на валентина
Feb. 16th, 2012 01:16 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
npubopДень Валентина не задался с самого утра. Простояв в банке почти час в идиотской очереди из двух человек и разругавшись с перепутавшим документы менеджером, Толстый опаздывал на встречу. Валил снег, машины еле ползли. Пятьсот метров от скоростного трамвая до бульвара Лепсе он ехал минут двадцать. На перекрестке бульвара и Гарматной была авария. Десятки машин, выезжающих на перекресток, буксовали в снежной каше, безуспешно пытаясь разъехаться.
Улучив момент, Толстый юркнул в маленькую улочку, параллельную бульвару и, постоянно выравнивая норовящую развернуться боком машину, погнал к следующему перекрестку, в надежде объехать пробку. Улочка была узкая, нечищенная с начала зимы встречная полоса была заставлена припаркованными машинами.
С редкими встречными он разъезжался не без проблем. Водители с понятием заранее выбирали пустое место на своей занятой полосе, чтобы дать Толстому проехать. Но попадались, как обычно, бараны, которые тянули до последнего и, в результате, приходилось, цепляясь зеркалами, протискиваться, каждую секунду ожидая что машину бросит в сторону на льду и день окончательно перестанет быть томным.
Завидев очередного встречного, Толстый, не полагаясь на его разумность, остановился в середине свободного от припаркованных на встречной полосе машин участка дороги. Встречный пикапчик долго выкарабкивался на нечищенную полосу, буксовал, сдавал назад, пробовал еще раз с разгона. Из-за поворота показался следующий встречный, китайский паркетник.
- Блядь, да сколько вас там! – пробормотал Толстый, с тоской наблюдая как ерзает по снегу пикапчик, сантиметр за сантиметром объезжая его машину. Когда пикапчик наконец-то проехал и снова выпрыгнул в колею, Толстый обнаружил, что китайский паркетник, остановившийся в нескольких метрах перед ним, не собирается сворачивать на свою полосу.
- Тю, блядь, ты охуел?! – вслух рыкнул Толстый и нажал на сигнал. Паркетник стоял. Толстый, шипя ругательства, замахал руками, демонстрируя водителю встречной машины, что тот должен заехать в свою полосу и дать Толстому проехать дальше, по своей законной полосе. Закончив пантомиму, Толстый выжидающе уставился на стоящий как ни в чем не бывало паркетник. Прошло секунд тридцать.
- Да еб твою мать! – гаркнул Толстый и вышел из машины.
Водительская дверь паркетника тоже открылась и из нее выпрыгнула жирная бабища под сорок с перекошенным от злобы лицом.
- Козел, блять, убери машину! – крикнула она. – Или милицию вызывать?!
Толстый почувствовал, как подрагивающая с самого утра планка затряслась, войдя в резонанс и, сдерживаясь из последних сил, закричал в ответ:
- Съедьте в свой ряд, дайте…
- Правила читай, козел! – не дослушав завизжала она. – Убирай свой унитаз! Без прав оставлю!!!
Планка, от колебаний которой у Толстого перед глазами поплыли темные пятна и затряслись руки с грохотом упала.
- Шо ты волаешь, овца?! – взревел он. – Ты хрюканину фильтруй, уёбище, бычка ёбаная, ты кого собралась тут без прав оставлять?!
Толстый излагал и излагал, уже не слыша изредка прорывающийся сквозь грохот изливаемого из него гавна визг. Краем сознания он отметил, что сзади к паркетнику подъехала еще одна машина, потом еще две. Кто-то начал сигналисть. Толстый, сжимая кулаки, сделал шаг вперед. «Я же ее сейчас убью, - вдруг четко и ясно, несмотря на застилающий сознание кровавый туман осознал он, - подойду и въебу, и хуй остановлюсь, блядь, стой, хватит, пусть хоть конем переебется дура…»
Тяжело дыша, Толстый развернулся, сел в машину и двумя резкими маневрами запрыгнул в сугробы слева от колеи. У проезжающего мимо паркетника открылось окно, побагровевшая толстуха продолжала изрыгать все новые проклятия. Толстый сидел, сжимая руль так, что пальцы на руках побелели и ждал пока все встречные проедут.
Затем он открыл окно, дрожащими руками достал сигареты, подкурил. Зазвонил телефон. Толстый жадно курил, чувствуя как шум в ушах начинает потихоньку утихать. Глубоко затянувшись, выкинул в окно окурок и сдвинул панель слайдера.
- Да! – ровным голосом сказал он. – Да, уже почти, пробки такие, что пиздец! Все, через пять минут буду!
Дав отбой, он выехал из сугробов в колею, доехал до перекрестка, пересек бульвар и углубился в сплетение переулков промзоны. Припарковавшись, он, поскальзываясь на нечищенном тротуаре, подошел к заводскому корпусу, наспех переделанному под офисное здание и нажал на кнопку звонка рядом с неприметной, ведущей в подвальное помещение дверью.
- Здорово! – радостно приветствовал его мелкий, суетливый, одетый во все черное человечек. – Там что, совсем жопа на дорогах?
- Да, добирался больше часа из банка, тут еще авария на перекрестке, хуй объедешь… - Толстый чувствовал как последние капли ярости растворяются в беспросветной черной пустоте, на душе было мерзко.
- Покурим, или ты торопишься? – спросил мелкий.
- С большим удовольствием покурим. А то надо же как-то стресс снимать.
- Да ладно тебе, ну, пробки, ну, бывает, я ж тебя жду, все окей, чего колотиться из-за этого?
- Да, блядь, только что, когда аварию объезжал… - Толстый вздохнул и принялся рассказывать, надеясь, что, может, если озвучить произошедшее, то тошнотворный осадок от этой истории рассосется быстрее. Мелкий, забивая косяк, сочувственно кивал и к месту вставлял подобающие междометия.
- Короче, я просто понял, что меня сейчас накроет окончательно и от греха подальше съебался, - закончил Толстый, - просто заткнулся, сел в машину и свалил с дороги, чтобы эта пизда проехала. Вить, ну вот откуда только такие берутся, что у нее в голове, блядь…
- Погоди, - Витя закрутил кончик набитой травой сигареты, - это на какой улочке-то было? Которая не доезжая бульвара, метрах в двадцати от него параллельно идет?
- Ну да, там я ж говорю, моя сторона типа проезжая, а на встречной машины припаркованы и там снег вообще не убран.
- А ты знаешь, - Витя на секунду запнулся, хмыкнул и продолжил, - что эта улочка, она односторонняя?
- В смысле односторонняя? От Гарматной к Василенко?
- Да нет, наоборот, от Василенко к Гарматной, ты против шерсти попер!
Толстый почувствовал как земля уходит у него из-под ног.
- Витя, блядь, это нихуя вообще не смешно! Там кирпича не было!
- Там когда с другой стороны заезжаешь, висит знак «одностороннее движение». А кирпич там, может, не сразу на повороте, там сначала стояночка, а потом, метров через тридцать, он, скорее всего, и висит. Это потом, от Василенко к Героев Севастополя она двухсторонняя, а на этом участке – сто процентов односторонняя, будешь ехать в следующий раз – посмотри.
- Ё ба ный в рот… - выдохнул Толстый и помотал головой. – Бляяядь… Сууукааа…
- Да ну, не высаживайся, бывает, - Витя взорвал косяк и передал его Толстому. – На, полечи нервы… Я, знаешь, тоже пару раз так быканул, один раз на Пимоненко против шерсти пропер, когда там только-только одностороннее сделали, а я кирпич проебал. Тоже в процессе всех хуями обкладывал. А один раз вообще чувака задним ходом метров двести прогнал, а потом смотрю – а там знак, что односторонняя… Тоже, знаешь, хоть догоняй и извиняйся…
- Сууукааа… - Толстый медленно выдыхал дым, - Ну пиздец… Вот это я, конечно, исполнил…
Докурив, поставили чайник. Толстого начинало подпирать, но легче не становилось. «Все, забыл, нахуй», уговаривал себя Толстый, но уговоры не производили ожидаемого эффекта. Смеяться над шутками, которыми мелкий Витя пытался его развеселить не хотелось, разговаривать тоже не хотелось. Отдав Вите привезенные документы, он получил взамен непрозрачный полиэтиленовый сверток, с кирпич размером, попрощался и вышел на улицу.
«Сука, вот же ж дыбил, нахуя меня вообще туда потянуло объезжать, блядь, еб-баный ты исполнитель, блядь… Надо, блядь, надо, блядь, - повторял он про себя, ведя машину, - надо, блядь, короче, что-то надо, блядь, с собою делать. Как-то в руках себя держать, а чтобы было легче в руках себя держать, заранее как-то просчитывать, чтобы не было потом альтернативы этой, либо убивать идти, либо съябываться от греха подальше…»
Из боковой улочки прямо перед ним выехала машина. Ее водитель, поздно увидевший машину Толстого, резко затормозил, из-за чего машину понесло и она боком выехала на перекресток.
«Вот же ж пидарясина! – вскинулся Толстый и тут же взял себя в руки. – Спокойно, блядь, хватит на сегодня!»
Мигнул дальним, показал рукой, мол, не ссы, проезжай. Тот, проезжая мимо, открыл окно, приложил руку к груди, сказал что-то.
- Надо же, извиняется… Лучше б смотрел куда едет, - пробурчал Толстый, чувствуя, как вспыхнувший в нем гнев улетучивается и на душе становится ощутимо, значительно легче. Толстый вел машину на автопилоте, его нахлобучивало все больше и мысли, обгоняя друг друга, неслись у него в голове.
«Это просто часть тебя, не самая хорошая часть, как зверь внутри сидит до поры до времени, а потом вырывается наружу, чтобы рвать и убивать. Этот зверь питается хуйней всей этой, всей злобой, ему от бычки твоей и окружающих хорошо становится, он растет. А вот если сдержаться, то он внутри повоет, поскребется, и ослабнет немного, до следующего раза. А ты в следующий раз – оп! – и опять сдержался! И снова он ослаб немного. Главное не забывать про зверя этого, не кормить его. Так он и сдохнет совсем, глядишь. Совсем, наверное, не сдохнет, но станет вообще ручным, покладистым, проблем от него не будет вообще нихуя…»
У следующего перекрестка Толстый притормозил, едущая по главной маршрутка мигнула ему дальним, пропуская. Толстый выехал на бульвар, помигал маршрутке аварийкой. Метров через сто пропустил зазевавшийся ланос, пытающийся перестроиться из левого ряда, чтобы свернуть направо. Благодарственная синхронная вспышка обоих габаритов ланоса вызвала на его лице непроизвольную улыбку.
«Вот так, понемногу, день за днем, мы его и ебнем, зверюгу эту бычью, - продолжал размышлять Толстый, - правда, зверюга эта – только вершина айсберга, внешние проявления. А сам айсберг - это все гавно, которое ты в жизни делаешь, или которое возникает потому, что ты, наоборот, чего-то нужного в жизни не делаешь…»
Толстый свернул с бульвара к скоростному трамваю и, проезжая мимо злополучной улочки, притормозил.
«Так, вот стоянка… - Толстый вглядывался в переулок через боковое стекло… - А где же кирпич?»
Толстый остановил машину полностью. Едущая сзади машина, вынужденная тоже остановиться, посигналила.
«Перед стоянкой кирпича нет, за ней… Блядь, за ней знак «остановка запрещена»! А потом… Еще один «остановка запрещена»… Потом «переход»… Нет же кирпича!»
Сзади просигналили настойчивее. Толстый, которому стойки ограничивали обзор, вышел из машины и принялся изучать все столбы в поисках красного круга с белым прямоугольником в центре.
- Да нет же тут никакого кирпича! – шептал он, ворочая головой во все стороны. – Нету же!!!
- Эй, машину можно сначала убрать? А потом уже достопримечательности рассматривать?! – крикнул водитель остановившейся сзади машины.
- Да пошел ты пидарас нахуй! Жди, блядь! – радостно гаркнул Толстый в ответ, сел в машину и, приговаривая «Нету кирпича! Никакого там кирпича нету!», понесся к линии скоростного трамвая.
Улучив момент, Толстый юркнул в маленькую улочку, параллельную бульвару и, постоянно выравнивая норовящую развернуться боком машину, погнал к следующему перекрестку, в надежде объехать пробку. Улочка была узкая, нечищенная с начала зимы встречная полоса была заставлена припаркованными машинами.
С редкими встречными он разъезжался не без проблем. Водители с понятием заранее выбирали пустое место на своей занятой полосе, чтобы дать Толстому проехать. Но попадались, как обычно, бараны, которые тянули до последнего и, в результате, приходилось, цепляясь зеркалами, протискиваться, каждую секунду ожидая что машину бросит в сторону на льду и день окончательно перестанет быть томным.
Завидев очередного встречного, Толстый, не полагаясь на его разумность, остановился в середине свободного от припаркованных на встречной полосе машин участка дороги. Встречный пикапчик долго выкарабкивался на нечищенную полосу, буксовал, сдавал назад, пробовал еще раз с разгона. Из-за поворота показался следующий встречный, китайский паркетник.
- Блядь, да сколько вас там! – пробормотал Толстый, с тоской наблюдая как ерзает по снегу пикапчик, сантиметр за сантиметром объезжая его машину. Когда пикапчик наконец-то проехал и снова выпрыгнул в колею, Толстый обнаружил, что китайский паркетник, остановившийся в нескольких метрах перед ним, не собирается сворачивать на свою полосу.
- Тю, блядь, ты охуел?! – вслух рыкнул Толстый и нажал на сигнал. Паркетник стоял. Толстый, шипя ругательства, замахал руками, демонстрируя водителю встречной машины, что тот должен заехать в свою полосу и дать Толстому проехать дальше, по своей законной полосе. Закончив пантомиму, Толстый выжидающе уставился на стоящий как ни в чем не бывало паркетник. Прошло секунд тридцать.
- Да еб твою мать! – гаркнул Толстый и вышел из машины.
Водительская дверь паркетника тоже открылась и из нее выпрыгнула жирная бабища под сорок с перекошенным от злобы лицом.
- Козел, блять, убери машину! – крикнула она. – Или милицию вызывать?!
Толстый почувствовал, как подрагивающая с самого утра планка затряслась, войдя в резонанс и, сдерживаясь из последних сил, закричал в ответ:
- Съедьте в свой ряд, дайте…
- Правила читай, козел! – не дослушав завизжала она. – Убирай свой унитаз! Без прав оставлю!!!
Планка, от колебаний которой у Толстого перед глазами поплыли темные пятна и затряслись руки с грохотом упала.
- Шо ты волаешь, овца?! – взревел он. – Ты хрюканину фильтруй, уёбище, бычка ёбаная, ты кого собралась тут без прав оставлять?!
Толстый излагал и излагал, уже не слыша изредка прорывающийся сквозь грохот изливаемого из него гавна визг. Краем сознания он отметил, что сзади к паркетнику подъехала еще одна машина, потом еще две. Кто-то начал сигналисть. Толстый, сжимая кулаки, сделал шаг вперед. «Я же ее сейчас убью, - вдруг четко и ясно, несмотря на застилающий сознание кровавый туман осознал он, - подойду и въебу, и хуй остановлюсь, блядь, стой, хватит, пусть хоть конем переебется дура…»
Тяжело дыша, Толстый развернулся, сел в машину и двумя резкими маневрами запрыгнул в сугробы слева от колеи. У проезжающего мимо паркетника открылось окно, побагровевшая толстуха продолжала изрыгать все новые проклятия. Толстый сидел, сжимая руль так, что пальцы на руках побелели и ждал пока все встречные проедут.
Затем он открыл окно, дрожащими руками достал сигареты, подкурил. Зазвонил телефон. Толстый жадно курил, чувствуя как шум в ушах начинает потихоньку утихать. Глубоко затянувшись, выкинул в окно окурок и сдвинул панель слайдера.
- Да! – ровным голосом сказал он. – Да, уже почти, пробки такие, что пиздец! Все, через пять минут буду!
Дав отбой, он выехал из сугробов в колею, доехал до перекрестка, пересек бульвар и углубился в сплетение переулков промзоны. Припарковавшись, он, поскальзываясь на нечищенном тротуаре, подошел к заводскому корпусу, наспех переделанному под офисное здание и нажал на кнопку звонка рядом с неприметной, ведущей в подвальное помещение дверью.
- Здорово! – радостно приветствовал его мелкий, суетливый, одетый во все черное человечек. – Там что, совсем жопа на дорогах?
- Да, добирался больше часа из банка, тут еще авария на перекрестке, хуй объедешь… - Толстый чувствовал как последние капли ярости растворяются в беспросветной черной пустоте, на душе было мерзко.
- Покурим, или ты торопишься? – спросил мелкий.
- С большим удовольствием покурим. А то надо же как-то стресс снимать.
- Да ладно тебе, ну, пробки, ну, бывает, я ж тебя жду, все окей, чего колотиться из-за этого?
- Да, блядь, только что, когда аварию объезжал… - Толстый вздохнул и принялся рассказывать, надеясь, что, может, если озвучить произошедшее, то тошнотворный осадок от этой истории рассосется быстрее. Мелкий, забивая косяк, сочувственно кивал и к месту вставлял подобающие междометия.
- Короче, я просто понял, что меня сейчас накроет окончательно и от греха подальше съебался, - закончил Толстый, - просто заткнулся, сел в машину и свалил с дороги, чтобы эта пизда проехала. Вить, ну вот откуда только такие берутся, что у нее в голове, блядь…
- Погоди, - Витя закрутил кончик набитой травой сигареты, - это на какой улочке-то было? Которая не доезжая бульвара, метрах в двадцати от него параллельно идет?
- Ну да, там я ж говорю, моя сторона типа проезжая, а на встречной машины припаркованы и там снег вообще не убран.
- А ты знаешь, - Витя на секунду запнулся, хмыкнул и продолжил, - что эта улочка, она односторонняя?
- В смысле односторонняя? От Гарматной к Василенко?
- Да нет, наоборот, от Василенко к Гарматной, ты против шерсти попер!
Толстый почувствовал как земля уходит у него из-под ног.
- Витя, блядь, это нихуя вообще не смешно! Там кирпича не было!
- Там когда с другой стороны заезжаешь, висит знак «одностороннее движение». А кирпич там, может, не сразу на повороте, там сначала стояночка, а потом, метров через тридцать, он, скорее всего, и висит. Это потом, от Василенко к Героев Севастополя она двухсторонняя, а на этом участке – сто процентов односторонняя, будешь ехать в следующий раз – посмотри.
- Ё ба ный в рот… - выдохнул Толстый и помотал головой. – Бляяядь… Сууукааа…
- Да ну, не высаживайся, бывает, - Витя взорвал косяк и передал его Толстому. – На, полечи нервы… Я, знаешь, тоже пару раз так быканул, один раз на Пимоненко против шерсти пропер, когда там только-только одностороннее сделали, а я кирпич проебал. Тоже в процессе всех хуями обкладывал. А один раз вообще чувака задним ходом метров двести прогнал, а потом смотрю – а там знак, что односторонняя… Тоже, знаешь, хоть догоняй и извиняйся…
- Сууукааа… - Толстый медленно выдыхал дым, - Ну пиздец… Вот это я, конечно, исполнил…
Докурив, поставили чайник. Толстого начинало подпирать, но легче не становилось. «Все, забыл, нахуй», уговаривал себя Толстый, но уговоры не производили ожидаемого эффекта. Смеяться над шутками, которыми мелкий Витя пытался его развеселить не хотелось, разговаривать тоже не хотелось. Отдав Вите привезенные документы, он получил взамен непрозрачный полиэтиленовый сверток, с кирпич размером, попрощался и вышел на улицу.
«Сука, вот же ж дыбил, нахуя меня вообще туда потянуло объезжать, блядь, еб-баный ты исполнитель, блядь… Надо, блядь, надо, блядь, - повторял он про себя, ведя машину, - надо, блядь, короче, что-то надо, блядь, с собою делать. Как-то в руках себя держать, а чтобы было легче в руках себя держать, заранее как-то просчитывать, чтобы не было потом альтернативы этой, либо убивать идти, либо съябываться от греха подальше…»
Из боковой улочки прямо перед ним выехала машина. Ее водитель, поздно увидевший машину Толстого, резко затормозил, из-за чего машину понесло и она боком выехала на перекресток.
«Вот же ж пидарясина! – вскинулся Толстый и тут же взял себя в руки. – Спокойно, блядь, хватит на сегодня!»
Мигнул дальним, показал рукой, мол, не ссы, проезжай. Тот, проезжая мимо, открыл окно, приложил руку к груди, сказал что-то.
- Надо же, извиняется… Лучше б смотрел куда едет, - пробурчал Толстый, чувствуя, как вспыхнувший в нем гнев улетучивается и на душе становится ощутимо, значительно легче. Толстый вел машину на автопилоте, его нахлобучивало все больше и мысли, обгоняя друг друга, неслись у него в голове.
«Это просто часть тебя, не самая хорошая часть, как зверь внутри сидит до поры до времени, а потом вырывается наружу, чтобы рвать и убивать. Этот зверь питается хуйней всей этой, всей злобой, ему от бычки твоей и окружающих хорошо становится, он растет. А вот если сдержаться, то он внутри повоет, поскребется, и ослабнет немного, до следующего раза. А ты в следующий раз – оп! – и опять сдержался! И снова он ослаб немного. Главное не забывать про зверя этого, не кормить его. Так он и сдохнет совсем, глядишь. Совсем, наверное, не сдохнет, но станет вообще ручным, покладистым, проблем от него не будет вообще нихуя…»
У следующего перекрестка Толстый притормозил, едущая по главной маршрутка мигнула ему дальним, пропуская. Толстый выехал на бульвар, помигал маршрутке аварийкой. Метров через сто пропустил зазевавшийся ланос, пытающийся перестроиться из левого ряда, чтобы свернуть направо. Благодарственная синхронная вспышка обоих габаритов ланоса вызвала на его лице непроизвольную улыбку.
«Вот так, понемногу, день за днем, мы его и ебнем, зверюгу эту бычью, - продолжал размышлять Толстый, - правда, зверюга эта – только вершина айсберга, внешние проявления. А сам айсберг - это все гавно, которое ты в жизни делаешь, или которое возникает потому, что ты, наоборот, чего-то нужного в жизни не делаешь…»
Толстый свернул с бульвара к скоростному трамваю и, проезжая мимо злополучной улочки, притормозил.
«Так, вот стоянка… - Толстый вглядывался в переулок через боковое стекло… - А где же кирпич?»
Толстый остановил машину полностью. Едущая сзади машина, вынужденная тоже остановиться, посигналила.
«Перед стоянкой кирпича нет, за ней… Блядь, за ней знак «остановка запрещена»! А потом… Еще один «остановка запрещена»… Потом «переход»… Нет же кирпича!»
Сзади просигналили настойчивее. Толстый, которому стойки ограничивали обзор, вышел из машины и принялся изучать все столбы в поисках красного круга с белым прямоугольником в центре.
- Да нет же тут никакого кирпича! – шептал он, ворочая головой во все стороны. – Нету же!!!
- Эй, машину можно сначала убрать? А потом уже достопримечательности рассматривать?! – крикнул водитель остановившейся сзади машины.
- Да пошел ты пидарас нахуй! Жди, блядь! – радостно гаркнул Толстый в ответ, сел в машину и, приговаривая «Нету кирпича! Никакого там кирпича нету!», понесся к линии скоростного трамвая.
