Иду, значит, по Владимирской. Три затяжки хорошей ганджи делаю. Смотрю на людей. Сограждан своих. Нацию свою. Киевлян и гостей столицы.
Вглядываюсь в лица. Такие себе лица. Большей частью уебищные.
Но лица такое. Главное же не лица. Главное в глазах.
Делаю еще одну затяжку.
В глазах можно увидеть "душу Украины", генетическую мудрость, память славных предков, радостный свет от свершения добрых дел.
По глазам людей можно прочесть будущее страны моей.
Еще один напасик.
И нихуяшечки хорошего в глазах этих нет. Разве, что у редких влюбленных парочек, и то, с налетом испуга. Ну и у детей, что младше 5-ти. Старше - уже пиздец, жлобенята.
Последняя тяга.
Мелочная жадность и зависть. И даже зависть не сильная, нет. Не такая, которая перерастает в ненависть, и от которой сводит скулы. Тоже мелкая. На каждом уебищном рыле, во всех глазах.
Все какие-то карлы.
Это не люди, это просто какое-то инферно. Мертвая материя.
И тут паника. Паранойя. В зеркало смотреть нельзя. Сегодня уже точно. Ибо там может быть тот же пиздец.
Вглядываюсь в лица. Такие себе лица. Большей частью уебищные.
Но лица такое. Главное же не лица. Главное в глазах.
Делаю еще одну затяжку.
В глазах можно увидеть "душу Украины", генетическую мудрость, память славных предков, радостный свет от свершения добрых дел.
По глазам людей можно прочесть будущее страны моей.
Еще один напасик.
И нихуяшечки хорошего в глазах этих нет. Разве, что у редких влюбленных парочек, и то, с налетом испуга. Ну и у детей, что младше 5-ти. Старше - уже пиздец, жлобенята.
Последняя тяга.
Мелочная жадность и зависть. И даже зависть не сильная, нет. Не такая, которая перерастает в ненависть, и от которой сводит скулы. Тоже мелкая. На каждом уебищном рыле, во всех глазах.
Все какие-то карлы.
Это не люди, это просто какое-то инферно. Мертвая материя.
И тут паника. Паранойя. В зеркало смотреть нельзя. Сегодня уже точно. Ибо там может быть тот же пиздец.