npubop | зима-холода

Василий Петрович и Василий Иванович - соседи, пожилые черти с моего дома. Дружат, очевидно, давно. Может, по работе, а, может, так, хуй их знает. Пару лет назад Василий Петрович купил себе Мицубиши Паджеро Вагон с бензиновым двигателем объемом три литра, а Василий Иванович - Мицубиши Паджеро Вагон с дизельным двигателем, объемом на стакан больше. Оба "вагона" стоят на стоянке рядом. Выезжают Василии не часто, пользуясь своими дорогими машинами, в основном, на выходных. Когда выпал снег, с гордостью бороздили грязно-белую кашу, всем своим видом как бы демонстрируя: "От ето машина!". А как морозы ёбнули, так они еще не рыпались, только сегодня вот поездить решили.

Выхожу это я на стоянку, а они стоят рядом с мертвыми изделиями японского автопрома. С вениками (с вениками, блядь!) в руках. Снежок смели, а вот завестись - хуй там. Ну и ко мне: "Анатолий, пидкурить!". "Легко, - отвечаю, - за соточку евро с машины!". Смиються, ценят такие шутки, топчутся вокруг меня, делятся: "Ну ув нього-то хоть дызэльна, - забивая голосом и жестами возражающего Василия Ивановича, жалуется мне Василий Петрович, - она понятно, шо нэ заводыться! А моя-то, моя-то - бэнзынова! Она-то чего?!". "Потому что Мицубиши - не машина!", отвечаю я, разматывая провода. Такие шутки уже чересчур, молча, надувшись, ассистируют в подсоединении проводов. Скупо, сухо благодарят.

Приехал к пацанам, а у пацанов во дворе ад и антарктида. Двор у них в низине, к нему такая бобслейная трасса сейчас ведет. Снег во дворе не убирали и не вывозили, только месили колесами, под этим слоем рыхлого гавна - лед. И поперек трех свободных мест на парковке стоит машина. Подхожу, стучу в стекло. Внутри, понятное дело, черт. Пыжиковая шапка упирается в потолок, поэтому головой он ворочает медленно, с шелестом. "Станьте нормально, - говорю, - три места заняли". В ответ, разумеется, слышу: "Та я й так звидсы нэ выйиду!", такое, обиженное, и ситуацией в целом, и моей черствостью и непонятливостью в частности. "Так нехуй было сюда заезжать", я черств и непреклонен, "шо за люды", но говорю по-прежнему вежливо. "Ага, хуй, нэхуй, хуй, нэхуй", злобно бормочет черт какую-то ересь, ворочаясь на сиденьи и скребя шапкой по потолку. Выезжает и долго и печально карабкается вверх по обледеневшей дороге.

Закуриваю. На таком морозе курить воообще беспонтово, разве что без фильтра. А я сейчас на ментоловый Кент подсел, с кнопочкой. Вообоще ничего не чувствую. Выбрасываю окурок и понимаю, что забыл дома траву.