![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
npubop-- Да! да! да! - рыдает она. -- Достал!.. да! Боже! Я -- люблю - твой
-- хуй!
-- Еби меня еще! Еби меня!!!
Разметанная грива убрана под шапочку, халат туго подпоясан. По две
затяжки из ее рук. И уплываем в сиреневый туман, зыбкое забвение, дневной
сон. Мы счастливы.
...лый крахмальный халат распахивается и летит в сторону. Ничего
красивее и сумасшедшее голой Маши невозможно себе вообразить. Она остается в
белой шапочке на вороной гриве, и густой треугольник внизу смуглого литого
живота у нее тоже вороной.
-- А-ах-х, -- она потягивается, поднимая руки, большие тяжелые груди
выпячиваются, и мы смотрим, как на них собираются в изюмины и твердеют
крупные коричневые соски.
-- А на что мы закроем дверь? -- заговорщицки спрашивает она.
-- На палку, -- срывающимся шепотом говорит
Мустафа.
-- А у кого ж у нас, мальчики, есть такая длинная твердая палка?
Ай-я-яй, бесстыдники, вот мы сейчас проверим...
Она берет стоящую у стены швабру и зажимает между бедер, как ведьмино
помело. Нежно и откровенно оглаживает в кулаке торчащий вперед конец.
-- Во-от бы нам какую палку, -- мечтательно тянет она, наблюдая внизу
свой треугольник и движения руки. -- Длинную, твердую, всегда стоит...
только потолще, потолще, и теплую, живую...
И, повернувшись, вставляет швабру в ручку двери. Округлые массивы ее
ягодиц перекатываются в движении. Она нарочно расставляет ноги, цокая
каблучками, туфли на каблуках удлинняют ее ноги, мускулистые, крепкие,
прямые, и между ног сзади нам виден черный курчавый островок.
-- Кто сегодня хочет сладкого, мм-м?.. -- мурлычет она. Закладывает
руки за голову, чтоб подтянулась талия на прогнутом стане, выпуклее выдались
груди и зад, и делает шаги по палате, нежась и млея под нашими безумными
взглядами.
-- Не слышу-у, -- капризно поет она, оттопыривая губку.
-- Машенька, какая у тебя красивая большая круглая попочка, --
задыхаясь, говорит Чех.
-- Какие у тебя большие круглые красивые сиси,
-- сглатывает Каведе.
-- Какие у тебя округлые литые красивые ляжки,
-- выдавливаю я.
-- Какой у тебя литой нежный красивый животик...
-- Какие у тебя полные гладкие стройные красивые ноги!
-- Какие у тебя пушистые вороные красивые волосы между ними...
Она жмурится, медленно поворачиваясь из стороны в сторону:
-- А еще? М-м?..
-- Ой, Машенька... какая у тебя смуглая, горячая, узкая, красивая
пизда...
-- Ва-ам нравится, ма-альчики?
-- До безумия...
-- Правда?
-- Ой, Машенька, покажи скорее...
-- А вы будете себя хорошо вести?
-- Да!!
-- А вы мне сначала покажете?
-- Да!!
-- Ну, кто мне покажет первый?
-- Я!
Маша выбирает тягучим дразнящим взглядом. Одеяла стоят шалашами. Она
подсаживается к Чеху и тихонько трогает возвышение:
-- А что это там у тебя такое?
-- Это для тебя...
Она откидывает одеяло и задирает ему рубашку. У Чеха стоит, как
деревянный.
-- У и какой, -- толкает пальчиком. -- Это что?
-- Это мой член, -- с улыбкой блаженного бесстыдства говорит Чех.
-- Не-ет, -- возражает Маша капризно, -- это не член.
И трогает Мустафу:
-- А у тебя что там такое, мм?
-- Это мой... фаллос...
Стягивается одеяло. Его обнаженный торчит и вздрагивает в возбуждении.
-- Не-ет, это не фаллос.
Обход продолжается. Мы дышим ртами. В горле пересохло.
-- Что это у тебя такое? А вот я сейчас проверю.
-- Это мой пенис.
Маша сдергивает покров, берет твердую плоть двумя пальцами и
покачивает:
-- Неправда, это не пенис!
Переносит зад на соседнюю кровать. Стоячий извлекает наружу и бережно
сжимает в руке. Она крупная рослая женщина, но руки у нее небольшие. На
запястье серебряный браслет, на среднем пальце тонкое золотое колечко с
красным камушком, и этой красивой женской рукой, которую украшения делают
как бы одетой, приличной для воспитанного общества, она сжимает твердый,
большой, смугловатый, и торчащий из мягкого с ямочками кулачка закругленный
конец с раскрывшимся темно-розовым бутоном делается еще толще.
-- А это у тебя что стоит такое?
-- Ой, Машенька... это мой большой твердый красивый ХУЙ!
-- Бесстыжий мальчик, -- воркует она, не сводя глаз. -- А зачем это у
тебя такой большой красивый хуй? Ах, гадкий, как он на меня уставился. Надо
его за это наказать.
Она наклоняется и берет свои массивные груди руками:
-- Сейчас я его отшлепаю, чтобы он вел себя хорошо.
И грудями шлепает по нему слева и справа:
-- Вот тебе. Вот тебе!
-- Машенька, и мне!..
-- Нет, мои сиси устанут, они очень нежные. Сначала они должны сделать
зарядку.
Выпрямившись в стойку с руками на поясе, она делает повороты торсом,
груди перекатываются, мотаясь из стороны в сторону. Прыжки на носочках: ее
восхитительные шары скачут упруго и весомо вверх-вниз.
-- А теперь наклоны, -- чуть запыхавшись от спортивности и
самовозбуждения, Маша наклоняется, ее буферища отклоняются книзу, и теперь
они совсем здоровенные... у нас уже плывет в глазах... Она размеренно
нагибается, и совершенные баллоны берут раскачку вперед-назад, сладкий
вожделеющий сон, а потом болтает ими влево-вправо, они мягко сталкиваются,
складывая нежную ложбинку, два живых мяча, две сферы душистой желанной плоти
с коричневыми кругами крупных стоячих сосков.
-- Вдох-выдох!.. -- командует себе Маша и, раздвинув ноги на ширину
плеч, потягивается на носочках, прогнувшись назад.
И между налитых бедер, в ровной и густой черной поросли, становятся
видны темные нежноморщинис-тые губы и топорщится вылезший стоячком там, где
они начинают раздваиваться.
-- Ой, Машенька... а что это там у тебя такое?..
-- Это? А ну-ка, что это у меня такое?
-- Это твои крупные красивые половые органы.
-- А вот и не-ет.
-- Это твоя вульва.
-- Неправильно, это иностранное слово.
-- Это твоя заветная срамная щель.
-- Неправда, это лучше. Ну?..
-- Это твоя нежная, узкая, упругая пизда молодой спелой дамы.
-- Ах безобра-азник... разве можно говорить такие слова?.. Вот за это я
тебя ею накажу.
-- Накажи!
-- Машенька, накажи ею меня!
Нас трясет. Нет сил терпеть. Чертова нимфоманка. Сводит с ума. Всунуть,
познать все и умереть сытым счастьем. Цирцея была брюнетка. Танталу не
давали.
Отдать за это жизнь.
--У, какие у меня семь пароходов с трубами, целая флотилия. Сейчас мы
поплывем... в большое плаванье. А ну-ка, как у нас кораблики раскачиваются
на волнах?
Лежа на спине, мы раскачиваемся с боку на бок, и подскакиваем на
пружинных сетках, маша своими трубами.
-- А у кого у нас самый беленький... самый тверденький... с самым
розовым кончиком... -- Машино придыхание снижается до полушепота, ее жадный
взгляд обладает всеми семерыми.
Чех блондин, почти альбинос, выбор сделан. "Машенька, только раздвинь
ножки, чтобы нам тоже было видно."
Она отгибает рычаг Чеха к самому животу и отпускает -- он с силой
шлепает в ее подставленную ладонь. Рука сжимается раз, еще, и медленно
сдвигается к основанию, стягивая кожицу и обнажая взбухшую головку с
прозрачной дрожащей капелькой.
-- А зачем это тебе такой большой, такой твердый, такой горячий, мм-мм?
-- мурлычет она, и пальчиком тихо-тихо размазывает капельку по головке,
щекоча самую нежную часть.
-- Чтобы показывать его такой красивой девочке, как ты, -- еле лепечет
он.
-- А еще?
-- Чтобы давать тебе подержать его в руке.
-- А мм-еще? -- Она легонько катает пальцами его яйца.
-- Чтобы ты клала его между своих замечательных огромных красавиц
грудищ... -- он задыхается.
-- А еще-о?
-- Ой, Машенька, чтобы ты брала его прямо в ротик.
-- Как ты, оказывается, много знаешь... А еще-о?
-- Чтобы ты зажимала его между своими большими круглыми шарами
половинками белой попочки...
-- А еще?
Чех без сознания. Сердца колотятся в ребра. Слизываем пот с губ.
-- Чтобы ты брала его между своих замечательных полных бедер.
-- А еще?..
-- Чтобы ты ласкала им свою горячую нежную раздвоенную смуглянку.
-- Как хорошо-о... -- Ее вишневые глаза расширились и лучатся влажным
огнем. -- А еще!..
-- Чтобы ты вкладывала его в свою упругую тайную дырочку в самом низу
твоей заветной теплой щелочки между ног...
-- А еще? -- шепчет и велит она.
-- Чтобы ты натягивала на него свою красавицу узкую горячую пизду... до
конца, до самого донышка, и чувствовала его весь. -- Чех бледен, на шее
бьется жилка.
-- А еще он зачем? -- умирает она...
-- Чтобы им с тобой ебаться! -- в отчаянье и восторге освобождает он из
себя.
Маша неслышно вздыхает с неуловимой счастливой улыбкой в уголках рта,
глаза прикрываются, она почти в оргазме, бедра движутся конвульсивными
толчками.
-- За то, что вы такие хорошие мальчики, я вам сейчас все покажу... --
Она справляется с собой, усилием подавляя нарастающее возбуждение, и
откидывается к спинке кровати, широко распахнув колени, устроив лодыжки по
краям постели.
Глаза Чеха выкатываются, мы тянем головы. Ладонями Маша гладит и
стискивает свой вороной, мягкий, обильный пах. С женским имуществом у нее и
там все очень в порядке. Средним пальцем водит вкруговую по краешкам смуглых
губ, ее ночная бабочка, кофейная лилия, раскрылась полностью, блестит
любовной росой, она аккуратно раскладывает вылезшие лепестки в стороны, как
раздвоенный прожилкой лист.
-- Вот это мой лобок... мяконький, выпуклый, мохнатый, хороший,
большой... -- Она мнет его, прижимает, теребит. -- А вот это мои большие
половые губы, они заросли черными курчавыми волосками, густыми, плотные,
полные, такие толстенькие складочки, это они так туго заполняют трусики
между ног... -- Она зажимает их пальцами, тянет, подергивает, пошлепывает по
своей остро-овальной лодочке ладошкой. -- А вот это мои маленькие губки, мои
лепесточки, мои нимфочки... -- растягивает их в стороны, поглаживает,
расправляя, и снова водит кончиком пальца по краям, как по венчику бокала,
который сейчас зазвучит под скользящим прикосновением. -- 0-ох... если еще
немножко, я сейчас кончу... хватит... А вот это, где они сходятся в верхнем
уголке, это мой клитор, -- осторожно трогает: -- ах-х... он стоит... потому
что я вам его показываю... потому что я его ласкаю... ах-х!.. потому что я
хочу ебаться... вот какой он у меня большой, почти три сантиметра, стоит,
упругий, горячий, тверденький... он у меня для того, чтобы его дрочить...
тихонько, нежно, вот так... а-ах!
Она сжимает зубы и дышит часто, левая рука колышет и щупает большие
груди, теребит и крутит виноградины сосков, правая движется плавно и
безостановочно в выставленном бутоне в черной заросли между сливочных бедер:
-- Во-от... видите... -- как большая красивая тетя мастурбирует... как
я красиво занимаюсь онанизмом... -- Протяжно вздрагивает и убирает руку. Она
не кончит по-настоящему, пока не получит все.
-- Сначала мы возьмем самый беленький, -- и невинно улыбается. Меняет
позу и склоняется над Чехом. Высовывает язычок и проводит им по головке.
Берет зубами ствол сбоку и легко покусывает, и, широко открыв рот, надвигает
сверху до половины. Вишневые губы смыкаются кольцом, плотно скользят
вверх... Он ахает и стонет. Она ложится удобнее снизу и смотрит ему прямо в
глаза. Лицо ее движется вверх-вниз, растянутые губы округлены, белый и
твердый у нее во рту кажется толстенным, огромным, иногда она передвигает
его за щеку и он там ясно обозначается, ходит во рту, оттягивая щеку вбок,
она крепко проводит снизу головки языком и снова сосет, лижет, крепко
скользяще трет, вверх-вниз... судорога, толчок, она чуть сдвигается и белая
струя выстреливает прямо в приоткрытые пухлые резные губы, перламутровые
тягучие капли стекают по подбородку, еще брызгают в щеку, в шею, стекают по
лицу, она слизывает их, и пальчиками выдавливает последние капли себе на
язычок. Лижет и закрывает.
-- Бесстыжий мальчик, -- шепчет она. -- Спустил моловью из своего
стоячего хуя прямо красивой тете в рот, все красивое лицо забрызгал тете
своей горячей сметанкой.
Он хрипит и свистит, как кузнечные мехи. Катится пот, рубашка мокрая.
Маша утирает щеку в плечо, переводит дух, и морщит нос:
-- А у кого у нас, мои любимые любовнички, -- смешливо щурится, --
сегодня самый твердый? А во-от, прямо железный, прямо кованый, непобедимый
боец! -- и хватает за шток счастливо обмершего Мус-тафу. -- У, какой
ребристый... чтоб лучше тереть внутри, мой умничка, -- подкачивает его. --
Хватит, а то выстрелит сейчас, как пушка, правда?
-- Да, -- беззвучно шелестит Мустафа.
-- А ну-ка, вот какие у тети красивые большие сиси, они хорошие, они
тоже хотят, правда?.. их тоже надо выебать...
Она подвигает его к краю и встает рядом с кроватью на колени, подложив
сложенное одеяло, чтоб было повыше и удобней. Выкладывает свои шары так, что
его торчащий обнят ложбиной между ними, и прижимает их с боков руками.
-- Вверх-вни-зз, -- начинает она, -- во-от так, вверх-вниз!
Соски вылезли меж растопыренных пальцев в стороны. Она двигает и качает
руками свое мощное вымя, плоть грудей колеблется волнами, массирует и
оглаживает твердый, напряженный, он выскакивает над двумя округлостями и
скрывается обратно.
-- Вот так, вот так! а правую сисю приложим плотно сейчас к пушистым
шарикам, круглые яички, милые, катаются там... а сосочком потрем прямо по
дырочке, вот здесь... а теперь сильнее, быстрее, еще, еще! так, так!
Молочный фонтан бьет вверх и опадает ей на груди каплями и ручейками.
-- Это называется "салют", -- объясняет она, и размазывает по их шарам
тягучие теплые потеки.
-- Сегодня мальчику на сладкое дали сиси в сме-танке, -- говорит она,
звучно пошлепывая груди снизу, и смотрит вместе с возвращающимся к жизни
Мустафой, как они подпрыгивают.
Машка, кобыла золотая, вынослива и ненасытна. Конечно, одного и даже
двоих при любом раскладе ей мало; наше счастье. Пружиня бедрами, поводя
глазом -- абсолютная свобода, абсолютная власть! -- она прислушивается к
своим желаниям: сейчас.
-- А сейчас нам нужен самый маленький, ему тоже найдется работа, и не
слишком твердый, просто плотный. Сейчас мы ему тоже сделаем хорошо.
И встает перед Жорой, повернувшись спиной. Он тянется, она слегка
приседает, и он целует ее в попу, жадно вдавливая лицо в спелое податливое
полушарие.
-- О и, колется! -- взвизгивает и смеется она. -- Сильнее, еще...
безобразник, поставил девочке засос прямо на попку!
Берет из тумбочки вазелин и смазывает "запасной вход". И пристраивается
на корточки над Жорой, задом к нему, занося крутые холмы-половинки над его
стартующим снарядом.
-- Это называется бильбоке -- насаживание шара дырочкой на палку, --
заведя руку назад, берется за него и приставляет к темной лучистой звезде в
глубине ложбины своей сногсшибательной женской задницы.
-- Так-так-так-так... -- пришептывает она, насаживаясь мелкими
осторожными движениями на его конец.
Спинка ее прогнута, узкая талия круто и плавно переходит в круглый
здоровенный зад, он ходит вверх-вниз, принимая в себя член до основания и
снова выпуская, а Маша двигает и вертит своей чемпионской попой во все
стороны, качается над ним, не отпуская вовсе, вставленный упруго мотается в
прихвате, помпа наяривает! В маленьких малиновых ушах отчаянно скачут
сережки.
-- Машка, сука, я люблю твою роскошную красавицу женскую жопу, --
сбросив все тормоза, цедит Жора, -- ты же ее выставила прямо передо мной...
ты двигаешь ею вверх-вниз... твой литой круп... какая она здоровенная и
круглая... насаживай ее на мой хуй, моя золотая девочка... хорошо, туго,
крепко... выебал мою милую девочку прямо в попочку... обожаю твою бесстыжую
жопенцию! еще!!!
Он рычит, оскаливается и содрогается. Маша слезает на пол и обматывает
сникший военно-морской вымпел белой капитулянтской салфеткой из той же
тумбочки.
-- Безде-ельники, -- томно укоряет она. - А работать кто будет? Кто у
меня записался в кружок "умелые руки"? Сейчас будет урок ручного труда.
Перебирается к Каведе, берет его полувялый меж указательным и средним
пальцами на манер сигары и болтает им. Подергивает за кончик крайней плоти,
тянет кверху и крутит его банан за этот эластичный тяж, как скакалочку. Он
распрямляется, увеличиваясь: пальцы вжимаются в его бока и туго массируют.
-- Это называется фелляция, -- комментирует Маша. Обхватывает буроватый
ствол в кулак и гоняет быстрее и крепче.
-- А это называется фрикции. -- Вторую руку кладет на мошонку и
потряхивает в такт. Ее вороная грива разметалась по плечам.
-- Ох, девочка, что ж ты делаешь... -- у Каведе раздуты ноздри, мутные
глазки закатываются.
-- Дою моего бычка. А что, не надо? -- невинно интересуется она.
-- Надо! -- поспешно говорит он. -- Ох... Боже... еще!.. Машка,
Машенька, Машутка, милая, ты мне делаешь хорошо... что ты делаешь, распутная
разнузданная девка!
Маша делает благовоспитанное лицо:
-- Я взяла парня прямо за его большой красивый хуй и стала его дрочить.
-- Накачивает бешено. -- А сейчас я подрочу побыстрее, и ты спустишь мне в
ручку.
И когда он кончает ей в сложенную ковшичком розовую ладошку, она умело
и аккуратно, наклонив ублаготворенный орган, выжимает все до капельки и,
глядя вниз на себя, сливает белый ручеек на низ живота и курчавую черную
рощу. Жемчужные матовые капли повисли и дрожат на вороных завитках.
-- А вот теперь я хочу наблядоваться по-настоящему, досыта, -- с
напором неотвратимым, как лавина, произносит она.
С хрипом и свистом Старик призывает в экстазе:
-- Иди ко мне, моя поблядушечка, -- прерывисто вибрирует он. -- Иди ко
мне, моя титястая царица, моя толстожопая повелительница, моя
обольстительная стерва...
-- А заче-ем? -- капризно тянет Маша. -- Разве ты можешь сделать хорошо
такой большой девочке?
-- Зацелую мою девочку прямо в пипочку, поставлю моей девочке засос
прямо в смуглые губки, пососу моей девочке ее большой вставший клитор, ее
нежный похотник, ее заветный маленький девичий хуй.
Маша счастливо опускает веки и встает на колени, раздвинув их, над его
подушкой. Его голова скрывается в объятии сливочных полных бедер. Верхняя
губка Маши вздернута, ротик приоткрыт.
-- О-о-о-о-о-о... -- стонет она, когда ее лепестки тянутся взасос в его
рту, горячий быстрый язык оглаживает и щекочет возбужденный клитор и
круговыми толчками проникает внутрь, туда, в глубину. -- О-о-о... соси
еще... целуй ее... лижи ее... быстрее... м-м-м!.. горячо... засоси в рот всю
мою красавицу нежную пиздищу... а-ах!!!
Она содрогается, атласная кожа блестит от выступившего пота,
прерывистый вздох вздымает тяжелые груди.
-- А у кого самый длинный, толстый, здоровый, -- шепчет она. И уже в
полубессознательном состоянии овладевает мной.
Она нависает на корточках здесь, рядом, надо мной, вплотную, ее лоно
выставлено откровенно, части снаружи крупны и в этой крупности грубоваты, и
в сочетания этой откровенной плотской грубоватости с нежной чистотой ее лица
и совершенного тела красота ее делается беспредельной, непереносимой,
пронзительно драгоценной больше всего в мире.
Медленно-медленно приближая... вот! касание... она насаживает свою
лодку на мой столб. Я смотрю, вижу, плыву, нечем дышать.
Она умеет сжимать ею сильно, он входит глубже, глубже, в плотную
горячую глубину, туго, дальше...
-- Выебу моего мальчика, -- беспамятно приговаривает Маша, раскачиваясь
надо мной. -- Почему ты молчишь? говори мне, слышишь? я кончаю, когда мне
хорошо говорят.
-- Умру за мою красавицу-блядищу... -- еле выговариваю я.
-- Нет, -- учит она, -- сначала надо попросить разрешения.
-- Тетя Маша, можно я вас выебу?
-- А чем ты хочешь меня выебать?
-- Хуем.
-- Да! А куда? куда?
-- В пизду...
-- Ох-х... А ты засадишь тете Маше до донышка?
-- Да-а... всуну... большой... весь... засажу... до конца...
Круглое, стройное, теплое, плотное, спелое, ласкает, мучит, нежит,
трет, легко, сильно, быстро, глубоко, бешено, мягкая попа податливо
накрывает раз за разом мои яйца, с корточек становится на колени, наклонясь,
огромные шары грудей мотаются, живот кругло сбегает книзу и его нежная плоть
шлепает шлепает шлепает по мне... Боже мой... она, на мне, голая, вся, с
раздвинутыми бедрами, волосы под животом, насаживается, насаживается...
-- Да! да! да! - рыдает она. -- Достал!.. да! Боже! Я -- люблю - твой
-- хуй!
-- Еби меня еще! Еби меня!!!
Разметанная грива убрана под шапочку, халат туго подпоясан. По две
затяжки из ее рук. И уплываем в сиреневый туман, зыбкое забвение, дневной
сон. Мы счастливы.
(Лимон-Миллер. Успокоился и добавил: "Я вам покажу Бильдера")
-- хуй!
-- Еби меня еще! Еби меня!!!
Разметанная грива убрана под шапочку, халат туго подпоясан. По две
затяжки из ее рук. И уплываем в сиреневый туман, зыбкое забвение, дневной
сон. Мы счастливы.
...лый крахмальный халат распахивается и летит в сторону. Ничего
красивее и сумасшедшее голой Маши невозможно себе вообразить. Она остается в
белой шапочке на вороной гриве, и густой треугольник внизу смуглого литого
живота у нее тоже вороной.
-- А-ах-х, -- она потягивается, поднимая руки, большие тяжелые груди
выпячиваются, и мы смотрим, как на них собираются в изюмины и твердеют
крупные коричневые соски.
-- А на что мы закроем дверь? -- заговорщицки спрашивает она.
-- На палку, -- срывающимся шепотом говорит
Мустафа.
-- А у кого ж у нас, мальчики, есть такая длинная твердая палка?
Ай-я-яй, бесстыдники, вот мы сейчас проверим...
Она берет стоящую у стены швабру и зажимает между бедер, как ведьмино
помело. Нежно и откровенно оглаживает в кулаке торчащий вперед конец.
-- Во-от бы нам какую палку, -- мечтательно тянет она, наблюдая внизу
свой треугольник и движения руки. -- Длинную, твердую, всегда стоит...
только потолще, потолще, и теплую, живую...
И, повернувшись, вставляет швабру в ручку двери. Округлые массивы ее
ягодиц перекатываются в движении. Она нарочно расставляет ноги, цокая
каблучками, туфли на каблуках удлинняют ее ноги, мускулистые, крепкие,
прямые, и между ног сзади нам виден черный курчавый островок.
-- Кто сегодня хочет сладкого, мм-м?.. -- мурлычет она. Закладывает
руки за голову, чтоб подтянулась талия на прогнутом стане, выпуклее выдались
груди и зад, и делает шаги по палате, нежась и млея под нашими безумными
взглядами.
-- Не слышу-у, -- капризно поет она, оттопыривая губку.
-- Машенька, какая у тебя красивая большая круглая попочка, --
задыхаясь, говорит Чех.
-- Какие у тебя большие круглые красивые сиси,
-- сглатывает Каведе.
-- Какие у тебя округлые литые красивые ляжки,
-- выдавливаю я.
-- Какой у тебя литой нежный красивый животик...
-- Какие у тебя полные гладкие стройные красивые ноги!
-- Какие у тебя пушистые вороные красивые волосы между ними...
Она жмурится, медленно поворачиваясь из стороны в сторону:
-- А еще? М-м?..
-- Ой, Машенька... какая у тебя смуглая, горячая, узкая, красивая
пизда...
-- Ва-ам нравится, ма-альчики?
-- До безумия...
-- Правда?
-- Ой, Машенька, покажи скорее...
-- А вы будете себя хорошо вести?
-- Да!!
-- А вы мне сначала покажете?
-- Да!!
-- Ну, кто мне покажет первый?
-- Я!
Маша выбирает тягучим дразнящим взглядом. Одеяла стоят шалашами. Она
подсаживается к Чеху и тихонько трогает возвышение:
-- А что это там у тебя такое?
-- Это для тебя...
Она откидывает одеяло и задирает ему рубашку. У Чеха стоит, как
деревянный.
-- У и какой, -- толкает пальчиком. -- Это что?
-- Это мой член, -- с улыбкой блаженного бесстыдства говорит Чех.
-- Не-ет, -- возражает Маша капризно, -- это не член.
И трогает Мустафу:
-- А у тебя что там такое, мм?
-- Это мой... фаллос...
Стягивается одеяло. Его обнаженный торчит и вздрагивает в возбуждении.
-- Не-ет, это не фаллос.
Обход продолжается. Мы дышим ртами. В горле пересохло.
-- Что это у тебя такое? А вот я сейчас проверю.
-- Это мой пенис.
Маша сдергивает покров, берет твердую плоть двумя пальцами и
покачивает:
-- Неправда, это не пенис!
Переносит зад на соседнюю кровать. Стоячий извлекает наружу и бережно
сжимает в руке. Она крупная рослая женщина, но руки у нее небольшие. На
запястье серебряный браслет, на среднем пальце тонкое золотое колечко с
красным камушком, и этой красивой женской рукой, которую украшения делают
как бы одетой, приличной для воспитанного общества, она сжимает твердый,
большой, смугловатый, и торчащий из мягкого с ямочками кулачка закругленный
конец с раскрывшимся темно-розовым бутоном делается еще толще.
-- А это у тебя что стоит такое?
-- Ой, Машенька... это мой большой твердый красивый ХУЙ!
-- Бесстыжий мальчик, -- воркует она, не сводя глаз. -- А зачем это у
тебя такой большой красивый хуй? Ах, гадкий, как он на меня уставился. Надо
его за это наказать.
Она наклоняется и берет свои массивные груди руками:
-- Сейчас я его отшлепаю, чтобы он вел себя хорошо.
И грудями шлепает по нему слева и справа:
-- Вот тебе. Вот тебе!
-- Машенька, и мне!..
-- Нет, мои сиси устанут, они очень нежные. Сначала они должны сделать
зарядку.
Выпрямившись в стойку с руками на поясе, она делает повороты торсом,
груди перекатываются, мотаясь из стороны в сторону. Прыжки на носочках: ее
восхитительные шары скачут упруго и весомо вверх-вниз.
-- А теперь наклоны, -- чуть запыхавшись от спортивности и
самовозбуждения, Маша наклоняется, ее буферища отклоняются книзу, и теперь
они совсем здоровенные... у нас уже плывет в глазах... Она размеренно
нагибается, и совершенные баллоны берут раскачку вперед-назад, сладкий
вожделеющий сон, а потом болтает ими влево-вправо, они мягко сталкиваются,
складывая нежную ложбинку, два живых мяча, две сферы душистой желанной плоти
с коричневыми кругами крупных стоячих сосков.
-- Вдох-выдох!.. -- командует себе Маша и, раздвинув ноги на ширину
плеч, потягивается на носочках, прогнувшись назад.
И между налитых бедер, в ровной и густой черной поросли, становятся
видны темные нежноморщинис-тые губы и топорщится вылезший стоячком там, где
они начинают раздваиваться.
-- Ой, Машенька... а что это там у тебя такое?..
-- Это? А ну-ка, что это у меня такое?
-- Это твои крупные красивые половые органы.
-- А вот и не-ет.
-- Это твоя вульва.
-- Неправильно, это иностранное слово.
-- Это твоя заветная срамная щель.
-- Неправда, это лучше. Ну?..
-- Это твоя нежная, узкая, упругая пизда молодой спелой дамы.
-- Ах безобра-азник... разве можно говорить такие слова?.. Вот за это я
тебя ею накажу.
-- Накажи!
-- Машенька, накажи ею меня!
Нас трясет. Нет сил терпеть. Чертова нимфоманка. Сводит с ума. Всунуть,
познать все и умереть сытым счастьем. Цирцея была брюнетка. Танталу не
давали.
Отдать за это жизнь.
--У, какие у меня семь пароходов с трубами, целая флотилия. Сейчас мы
поплывем... в большое плаванье. А ну-ка, как у нас кораблики раскачиваются
на волнах?
Лежа на спине, мы раскачиваемся с боку на бок, и подскакиваем на
пружинных сетках, маша своими трубами.
-- А у кого у нас самый беленький... самый тверденький... с самым
розовым кончиком... -- Машино придыхание снижается до полушепота, ее жадный
взгляд обладает всеми семерыми.
Чех блондин, почти альбинос, выбор сделан. "Машенька, только раздвинь
ножки, чтобы нам тоже было видно."
Она отгибает рычаг Чеха к самому животу и отпускает -- он с силой
шлепает в ее подставленную ладонь. Рука сжимается раз, еще, и медленно
сдвигается к основанию, стягивая кожицу и обнажая взбухшую головку с
прозрачной дрожащей капелькой.
-- А зачем это тебе такой большой, такой твердый, такой горячий, мм-мм?
-- мурлычет она, и пальчиком тихо-тихо размазывает капельку по головке,
щекоча самую нежную часть.
-- Чтобы показывать его такой красивой девочке, как ты, -- еле лепечет
он.
-- А еще?
-- Чтобы давать тебе подержать его в руке.
-- А мм-еще? -- Она легонько катает пальцами его яйца.
-- Чтобы ты клала его между своих замечательных огромных красавиц
грудищ... -- он задыхается.
-- А еще-о?
-- Ой, Машенька, чтобы ты брала его прямо в ротик.
-- Как ты, оказывается, много знаешь... А еще-о?
-- Чтобы ты зажимала его между своими большими круглыми шарами
половинками белой попочки...
-- А еще?
Чех без сознания. Сердца колотятся в ребра. Слизываем пот с губ.
-- Чтобы ты брала его между своих замечательных полных бедер.
-- А еще?..
-- Чтобы ты ласкала им свою горячую нежную раздвоенную смуглянку.
-- Как хорошо-о... -- Ее вишневые глаза расширились и лучатся влажным
огнем. -- А еще!..
-- Чтобы ты вкладывала его в свою упругую тайную дырочку в самом низу
твоей заветной теплой щелочки между ног...
-- А еще? -- шепчет и велит она.
-- Чтобы ты натягивала на него свою красавицу узкую горячую пизду... до
конца, до самого донышка, и чувствовала его весь. -- Чех бледен, на шее
бьется жилка.
-- А еще он зачем? -- умирает она...
-- Чтобы им с тобой ебаться! -- в отчаянье и восторге освобождает он из
себя.
Маша неслышно вздыхает с неуловимой счастливой улыбкой в уголках рта,
глаза прикрываются, она почти в оргазме, бедра движутся конвульсивными
толчками.
-- За то, что вы такие хорошие мальчики, я вам сейчас все покажу... --
Она справляется с собой, усилием подавляя нарастающее возбуждение, и
откидывается к спинке кровати, широко распахнув колени, устроив лодыжки по
краям постели.
Глаза Чеха выкатываются, мы тянем головы. Ладонями Маша гладит и
стискивает свой вороной, мягкий, обильный пах. С женским имуществом у нее и
там все очень в порядке. Средним пальцем водит вкруговую по краешкам смуглых
губ, ее ночная бабочка, кофейная лилия, раскрылась полностью, блестит
любовной росой, она аккуратно раскладывает вылезшие лепестки в стороны, как
раздвоенный прожилкой лист.
-- Вот это мой лобок... мяконький, выпуклый, мохнатый, хороший,
большой... -- Она мнет его, прижимает, теребит. -- А вот это мои большие
половые губы, они заросли черными курчавыми волосками, густыми, плотные,
полные, такие толстенькие складочки, это они так туго заполняют трусики
между ног... -- Она зажимает их пальцами, тянет, подергивает, пошлепывает по
своей остро-овальной лодочке ладошкой. -- А вот это мои маленькие губки, мои
лепесточки, мои нимфочки... -- растягивает их в стороны, поглаживает,
расправляя, и снова водит кончиком пальца по краям, как по венчику бокала,
который сейчас зазвучит под скользящим прикосновением. -- 0-ох... если еще
немножко, я сейчас кончу... хватит... А вот это, где они сходятся в верхнем
уголке, это мой клитор, -- осторожно трогает: -- ах-х... он стоит... потому
что я вам его показываю... потому что я его ласкаю... ах-х!.. потому что я
хочу ебаться... вот какой он у меня большой, почти три сантиметра, стоит,
упругий, горячий, тверденький... он у меня для того, чтобы его дрочить...
тихонько, нежно, вот так... а-ах!
Она сжимает зубы и дышит часто, левая рука колышет и щупает большие
груди, теребит и крутит виноградины сосков, правая движется плавно и
безостановочно в выставленном бутоне в черной заросли между сливочных бедер:
-- Во-от... видите... -- как большая красивая тетя мастурбирует... как
я красиво занимаюсь онанизмом... -- Протяжно вздрагивает и убирает руку. Она
не кончит по-настоящему, пока не получит все.
-- Сначала мы возьмем самый беленький, -- и невинно улыбается. Меняет
позу и склоняется над Чехом. Высовывает язычок и проводит им по головке.
Берет зубами ствол сбоку и легко покусывает, и, широко открыв рот, надвигает
сверху до половины. Вишневые губы смыкаются кольцом, плотно скользят
вверх... Он ахает и стонет. Она ложится удобнее снизу и смотрит ему прямо в
глаза. Лицо ее движется вверх-вниз, растянутые губы округлены, белый и
твердый у нее во рту кажется толстенным, огромным, иногда она передвигает
его за щеку и он там ясно обозначается, ходит во рту, оттягивая щеку вбок,
она крепко проводит снизу головки языком и снова сосет, лижет, крепко
скользяще трет, вверх-вниз... судорога, толчок, она чуть сдвигается и белая
струя выстреливает прямо в приоткрытые пухлые резные губы, перламутровые
тягучие капли стекают по подбородку, еще брызгают в щеку, в шею, стекают по
лицу, она слизывает их, и пальчиками выдавливает последние капли себе на
язычок. Лижет и закрывает.
-- Бесстыжий мальчик, -- шепчет она. -- Спустил моловью из своего
стоячего хуя прямо красивой тете в рот, все красивое лицо забрызгал тете
своей горячей сметанкой.
Он хрипит и свистит, как кузнечные мехи. Катится пот, рубашка мокрая.
Маша утирает щеку в плечо, переводит дух, и морщит нос:
-- А у кого у нас, мои любимые любовнички, -- смешливо щурится, --
сегодня самый твердый? А во-от, прямо железный, прямо кованый, непобедимый
боец! -- и хватает за шток счастливо обмершего Мус-тафу. -- У, какой
ребристый... чтоб лучше тереть внутри, мой умничка, -- подкачивает его. --
Хватит, а то выстрелит сейчас, как пушка, правда?
-- Да, -- беззвучно шелестит Мустафа.
-- А ну-ка, вот какие у тети красивые большие сиси, они хорошие, они
тоже хотят, правда?.. их тоже надо выебать...
Она подвигает его к краю и встает рядом с кроватью на колени, подложив
сложенное одеяло, чтоб было повыше и удобней. Выкладывает свои шары так, что
его торчащий обнят ложбиной между ними, и прижимает их с боков руками.
-- Вверх-вни-зз, -- начинает она, -- во-от так, вверх-вниз!
Соски вылезли меж растопыренных пальцев в стороны. Она двигает и качает
руками свое мощное вымя, плоть грудей колеблется волнами, массирует и
оглаживает твердый, напряженный, он выскакивает над двумя округлостями и
скрывается обратно.
-- Вот так, вот так! а правую сисю приложим плотно сейчас к пушистым
шарикам, круглые яички, милые, катаются там... а сосочком потрем прямо по
дырочке, вот здесь... а теперь сильнее, быстрее, еще, еще! так, так!
Молочный фонтан бьет вверх и опадает ей на груди каплями и ручейками.
-- Это называется "салют", -- объясняет она, и размазывает по их шарам
тягучие теплые потеки.
-- Сегодня мальчику на сладкое дали сиси в сме-танке, -- говорит она,
звучно пошлепывая груди снизу, и смотрит вместе с возвращающимся к жизни
Мустафой, как они подпрыгивают.
Машка, кобыла золотая, вынослива и ненасытна. Конечно, одного и даже
двоих при любом раскладе ей мало; наше счастье. Пружиня бедрами, поводя
глазом -- абсолютная свобода, абсолютная власть! -- она прислушивается к
своим желаниям: сейчас.
-- А сейчас нам нужен самый маленький, ему тоже найдется работа, и не
слишком твердый, просто плотный. Сейчас мы ему тоже сделаем хорошо.
И встает перед Жорой, повернувшись спиной. Он тянется, она слегка
приседает, и он целует ее в попу, жадно вдавливая лицо в спелое податливое
полушарие.
-- О и, колется! -- взвизгивает и смеется она. -- Сильнее, еще...
безобразник, поставил девочке засос прямо на попку!
Берет из тумбочки вазелин и смазывает "запасной вход". И пристраивается
на корточки над Жорой, задом к нему, занося крутые холмы-половинки над его
стартующим снарядом.
-- Это называется бильбоке -- насаживание шара дырочкой на палку, --
заведя руку назад, берется за него и приставляет к темной лучистой звезде в
глубине ложбины своей сногсшибательной женской задницы.
-- Так-так-так-так... -- пришептывает она, насаживаясь мелкими
осторожными движениями на его конец.
Спинка ее прогнута, узкая талия круто и плавно переходит в круглый
здоровенный зад, он ходит вверх-вниз, принимая в себя член до основания и
снова выпуская, а Маша двигает и вертит своей чемпионской попой во все
стороны, качается над ним, не отпуская вовсе, вставленный упруго мотается в
прихвате, помпа наяривает! В маленьких малиновых ушах отчаянно скачут
сережки.
-- Машка, сука, я люблю твою роскошную красавицу женскую жопу, --
сбросив все тормоза, цедит Жора, -- ты же ее выставила прямо передо мной...
ты двигаешь ею вверх-вниз... твой литой круп... какая она здоровенная и
круглая... насаживай ее на мой хуй, моя золотая девочка... хорошо, туго,
крепко... выебал мою милую девочку прямо в попочку... обожаю твою бесстыжую
жопенцию! еще!!!
Он рычит, оскаливается и содрогается. Маша слезает на пол и обматывает
сникший военно-морской вымпел белой капитулянтской салфеткой из той же
тумбочки.
-- Безде-ельники, -- томно укоряет она. - А работать кто будет? Кто у
меня записался в кружок "умелые руки"? Сейчас будет урок ручного труда.
Перебирается к Каведе, берет его полувялый меж указательным и средним
пальцами на манер сигары и болтает им. Подергивает за кончик крайней плоти,
тянет кверху и крутит его банан за этот эластичный тяж, как скакалочку. Он
распрямляется, увеличиваясь: пальцы вжимаются в его бока и туго массируют.
-- Это называется фелляция, -- комментирует Маша. Обхватывает буроватый
ствол в кулак и гоняет быстрее и крепче.
-- А это называется фрикции. -- Вторую руку кладет на мошонку и
потряхивает в такт. Ее вороная грива разметалась по плечам.
-- Ох, девочка, что ж ты делаешь... -- у Каведе раздуты ноздри, мутные
глазки закатываются.
-- Дою моего бычка. А что, не надо? -- невинно интересуется она.
-- Надо! -- поспешно говорит он. -- Ох... Боже... еще!.. Машка,
Машенька, Машутка, милая, ты мне делаешь хорошо... что ты делаешь, распутная
разнузданная девка!
Маша делает благовоспитанное лицо:
-- Я взяла парня прямо за его большой красивый хуй и стала его дрочить.
-- Накачивает бешено. -- А сейчас я подрочу побыстрее, и ты спустишь мне в
ручку.
И когда он кончает ей в сложенную ковшичком розовую ладошку, она умело
и аккуратно, наклонив ублаготворенный орган, выжимает все до капельки и,
глядя вниз на себя, сливает белый ручеек на низ живота и курчавую черную
рощу. Жемчужные матовые капли повисли и дрожат на вороных завитках.
-- А вот теперь я хочу наблядоваться по-настоящему, досыта, -- с
напором неотвратимым, как лавина, произносит она.
С хрипом и свистом Старик призывает в экстазе:
-- Иди ко мне, моя поблядушечка, -- прерывисто вибрирует он. -- Иди ко
мне, моя титястая царица, моя толстожопая повелительница, моя
обольстительная стерва...
-- А заче-ем? -- капризно тянет Маша. -- Разве ты можешь сделать хорошо
такой большой девочке?
-- Зацелую мою девочку прямо в пипочку, поставлю моей девочке засос
прямо в смуглые губки, пососу моей девочке ее большой вставший клитор, ее
нежный похотник, ее заветный маленький девичий хуй.
Маша счастливо опускает веки и встает на колени, раздвинув их, над его
подушкой. Его голова скрывается в объятии сливочных полных бедер. Верхняя
губка Маши вздернута, ротик приоткрыт.
-- О-о-о-о-о-о... -- стонет она, когда ее лепестки тянутся взасос в его
рту, горячий быстрый язык оглаживает и щекочет возбужденный клитор и
круговыми толчками проникает внутрь, туда, в глубину. -- О-о-о... соси
еще... целуй ее... лижи ее... быстрее... м-м-м!.. горячо... засоси в рот всю
мою красавицу нежную пиздищу... а-ах!!!
Она содрогается, атласная кожа блестит от выступившего пота,
прерывистый вздох вздымает тяжелые груди.
-- А у кого самый длинный, толстый, здоровый, -- шепчет она. И уже в
полубессознательном состоянии овладевает мной.
Она нависает на корточках здесь, рядом, надо мной, вплотную, ее лоно
выставлено откровенно, части снаружи крупны и в этой крупности грубоваты, и
в сочетания этой откровенной плотской грубоватости с нежной чистотой ее лица
и совершенного тела красота ее делается беспредельной, непереносимой,
пронзительно драгоценной больше всего в мире.
Медленно-медленно приближая... вот! касание... она насаживает свою
лодку на мой столб. Я смотрю, вижу, плыву, нечем дышать.
Она умеет сжимать ею сильно, он входит глубже, глубже, в плотную
горячую глубину, туго, дальше...
-- Выебу моего мальчика, -- беспамятно приговаривает Маша, раскачиваясь
надо мной. -- Почему ты молчишь? говори мне, слышишь? я кончаю, когда мне
хорошо говорят.
-- Умру за мою красавицу-блядищу... -- еле выговариваю я.
-- Нет, -- учит она, -- сначала надо попросить разрешения.
-- Тетя Маша, можно я вас выебу?
-- А чем ты хочешь меня выебать?
-- Хуем.
-- Да! А куда? куда?
-- В пизду...
-- Ох-х... А ты засадишь тете Маше до донышка?
-- Да-а... всуну... большой... весь... засажу... до конца...
Круглое, стройное, теплое, плотное, спелое, ласкает, мучит, нежит,
трет, легко, сильно, быстро, глубоко, бешено, мягкая попа податливо
накрывает раз за разом мои яйца, с корточек становится на колени, наклонясь,
огромные шары грудей мотаются, живот кругло сбегает книзу и его нежная плоть
шлепает шлепает шлепает по мне... Боже мой... она, на мне, голая, вся, с
раздвинутыми бедрами, волосы под животом, насаживается, насаживается...
-- Да! да! да! - рыдает она. -- Достал!.. да! Боже! Я -- люблю - твой
-- хуй!
-- Еби меня еще! Еби меня!!!
Разметанная грива убрана под шапочку, халат туго подпоясан. По две
затяжки из ее рук. И уплываем в сиреневый туман, зыбкое забвение, дневной
сон. Мы счастливы.
(Лимон-Миллер. Успокоился и добавил: "Я вам покажу Бильдера")
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-04-22 08:18 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-22 08:54 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-22 09:00 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-22 09:36 pm (UTC)отпусти, чудо-трава, я спать хочу,
а от жж твоего не могу оторваться)
no subject
Date: 2010-04-22 09:46 pm (UTC)хочу
Date: 2010-04-22 09:50 pm (UTC)Re: хочу
Date: 2010-04-22 09:55 pm (UTC)вот как если бы в двигатель твоей машинке влез котик лучезарного нашего викторфедорыча и ты запустила двигатель толи с кнопки, толи с ключа, толи на дистанции, потому что холодно и хочется уронить жопу на тепло...
и котика порвало и ты попала
и котика опознай и проблемы осознай и подпиши и покажи, расскажи, а шлейфик то...
ушел спать, кароче, спокойной ночи, цыпо
no subject
Date: 2010-04-22 10:05 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-22 10:26 pm (UTC)лично я подрочил, спасибо.
no subject
Date: 2010-04-22 10:27 pm (UTC)no subject
Date: 2010-04-23 09:03 am (UTC)no subject
Date: 2010-04-22 10:37 pm (UTC)"Самовар".
Я его обожаю во всех проявлениях))
no subject
Date: 2010-04-23 10:51 am (UTC)вру конечно. спасибо, Толик