хорошо сложилось
Feb. 11th, 2010 10:41 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
npubopПеред тем как продолжить торговлю, Бец, как бы задумавшись, немного приподнял голову и посмотрел вверх. Сидящий напротив Макс в ответ развернул свои карты веером и взял их одной рукой. «Рука правая, значит в черве только одна карта, - расшифровал маяк Бец, - хуй мне тут, а не восемь взяток». Он обвел взглядом столпившихся у стола гопничков. Те были до сих пор под впечатлением от сыгранного Максом на позапрошлой раздаче мизера. Изучали записанный расклад и обсуждали, что было сделано не так.
- Пиздец как повезло с раскладом, глянь какие пробои у него. Был бы паровоз взяток на пять.
- Был бы, да, если бы что-то ловилось! Девятка не ловится, семь валет не ловится, это ж пиздец.
- Да, пиздец, а не мизер. Я бы так не рисковал, ну его нахуй.
- Кто не рискует, Коля, тот не пьет шампанского. Видишь, как с раскладом повезло.
«Ага, «повезло с раскладом», черти, блядь. Жалко, что восьми сейчас не получится», подумал Бец и сказал вслух:
- Пас.
- Забираю на семь вторых! – обрадовался гопничек по имени Ярик, главный в компании сутулых. Он прикупил, снес и объявил семь третьих. Бец, изображая тяжелую работу мысли, наклонил голову и отметил, что Макс взялся за свои карты двумя руками.
- Вист, - объявил Бец.
- Вист. Два виста, выход мой. – Макс повернул голову влево. В ответ Бец взял свои карты в левую руку. Расклад был понятен.
- Ну, давай так! – Макс шлепнул свою единственную черву, девятку. Ярик надавил валетом, Бец пережал тузом и вышел опять в черву. Макс положил козырь, Ярик скинул червовую малку.
- Под игрока с семака! – торжественно объявил Макс, шлепая крестовую семерку, и доверительно добавил: - Хорошо шо семак был, а то шо б я делал…
Ярик накрыл семерку королем, Бец пережал тузом и снова вышел в черву. Макс снова положил козырь и Ярик, выругавшись, отдал даму червей.
- Уже четыре взятки наши, - констатировал Макс. – Кто играет, я что-то не понял?
- Все остальные сюда, - злобно буркнул недобравший одну взятку Ярик, раскрывая карты.
- Итого, без лапы! – Макс начал собирать карты. – Восемь в гору, нам вистов каждому за две, да без одной – три, да на восемь – по двадцать четыре. Саша, запиши, пожалуйста.
Народу в центровом кафе студгородка было немного. За одним столом играли в шахматы, за другим четверо малолеток писали пулю на интерес, без денег. Макс с Бецем и пятеро гопничков выбрали столик в углу. Финальная стадия тщательно спланированной, растянувшейся более чем на неделю операции была в самом разгаре.
В то время обычные ставки в игре колебались в диапазоне от одного цента за двадцать вистов до одного цента за десять вистов. Все знали друг друга, игра в преферанс была скорее способом приятно провести время, а не источником заработка. Суммы, ходившие за столами, редко когда превышали тридцать-сорок центов, что составляло примерно половину нищенской стипендии. Победители, обычно, тут же спускали выигрыш на бухло и сигареты вместе с остальными игроками и зрителями. Так продолжалось пока с очередной волной поступивших на один из соседних факультетов не принесло компанию каких-то мутных чертей с уклоном в бригадное движение, смотревшихся в храме науки несколько инородно. Пацаны строго соблюдали гопнический дресс-код, приводили в недоумение ведущих у них занятия преподавателей и, иногда, доставляли мелкие неудобства попадающим в их поле зрения ботанам. Нельзя было сказать, что они кому-то сильно мешали своим существованием, пока с месяц назад не поползли множественные слухи о крупных карточных проигрышах, отданных на год и более вперед стипендиях, счетчиках и прочей нетипичной для сложившегося жизненного порядка хуйне.
Изучение вопроса выявило незатейливую, но эффективную, в условиях девственного студенческого мирка, схему. Пацаны играли двое против двоих или трое против одного, если, конечно, такой дурак находился. Играли, как правило, по центу за вист, на большее редко кто соглашался. Кроме двоих играющих, присутствовали еще и зрители из их компании, от двух до пяти-шести. Все пацаны во время игры шумели, высаживали взятых в оборот игроков, но это была только внешняя составляющая их тактики. Среди неумолкающего за игровым столом мата, бычьих прибауток и терок шифровались кодовые слова, которыми обменивались играющие гопнички. Поприсутствовав в качестве зрителей на нескольких играх, Макс с Бецем к своему немалому удивлению поняли, что юные бандиты всего-то и делают, что шифруют четырьмя заранее оговоренными матами четыре масти и количество в них карт от одной до четырех. Конечно, это было существенным подспорьем в игре с ничего не подозревающими людьми. Но в игре с подготовленными противниками пацаны были бы обречены. Детали своих маяков Макс с Бецем обсуждали многократно, зазубривали.
- Голову поднять или взгляд вверх – «сколько черв?», вниз – бубн, влево – треф, вправо – пик…
- Блядь, меня это право-лево определять у сидящего напротив высаживает, каждый раз соображать надо. Часы надо будет надеть, обоим, скажем, на левую руку, чтобы легче было.
- Правильно, так и сделаем. Теперь ответы: держишь карты двумя руками – две, правой рукой – одна, левой – три, карты сложил – четыре, сложил и положил на стол – пять и больше.
- Это хуйня, во-первых, «пять и больше» не канает, если надо, например, решать объявлять мизер или нет, чтобы просчитать все карты до единой. И на стол складывать карты это палево, слишком явный жест, примелькается.
- Хорошо, тогда если пять – перебираешь карты в руках, ну, типа сортируешь по мастям и по порядку. Шесть – достаешь сигареты, семь – закуриваешь, восемь - … Блядь, восемь - на стол кладешь, это может пару раз за всю игру и будет, не страшно. Надо еще заморочиться на крайний случай продумать как маяковать достоинства, или хотя бы тузы, семерки, марьяжи.
- Надо, да, не помешает. Как выходы маяковать будем?
- Как и вопросы о масти, думаю. Вверх – черва, вниз – бубна, влево – трефа, вправо – пика. Пропустить – вверх, надавить – вниз.
Гопничков цеплять долго не пришлось. Стоило поинтересоваться правилами и ставками, как тут же было получено предложение сыграть два на два. Изначально, обсуждая как половчее их раздеть, Макс с Бецем решили, что доить по-немногу - напряжно и нереально, соскочат. Надо было выигрывать много за один раз. А чтобы не порвать пацанам раньше времени шаблон, решили для начала поддаться, а потом изобразить отыгрывающихся. За первую игру по центу за вист Макс с Бецем аккуратно слили, в строгом соответствии с планом операции, полторы сотни вистов на двоих. Повесив головы, сокрушаясь, отдали деньги, наговорили комплиментов по поводу высокого уровня игры и тут же договорились отыграться. И снова слили, на этот раз – доллар. Заявили пацанам, что в следующий раз они-то их уже точно раскатают, те предложили поднять ставки. Договорились по три цента за вист, играть послезавтра, засесть прямо с самого утра, с первой пары.
- Может, скажем им, чтобы никакого пиздежа за столом не было?
- Нахуя?! Мы через два круга из их пиздежа будем понимать столько же, сколько и они, так что пусть себе пиздят. Мы их еще и повысаживаем.
Финальная игра шла так, как было намечено. Более не прибедняясь и не маскируясь, Макс с Бецем воевали за каждый вист, после каждого круга уверенно дописывали себе в пулю и загоняли гопничков все выше на гору. Заканчивалась вторая пара. Гопнички не могли понять что происходит, были деморализованы и психовали, срываясь друг на друга.
- Чё ты, блядь, до семи доторговался?! Ярик, блядь, я тебе кричу – играй нормально!
- Я нормально играю, Коля, ты заебал! Чистых семь было, видал какой они вертолет устроили, расклад такой!
Макс раздал, пацаны нетерпеливо схватились за свои карты.
- Ну и карта, сука пиздец! – раздельно проговорил Коля, глядя в свои карты.
- Братишка, чё б тебе не сдать нормально, а? Пиздец, сука, блять! – отрапортовал в свою очередь и Ярик. – Но «раз» я скажу. Раз!
Бец, не сдерживая улыбку, включился в торговлю и быстро приподнял противников до семи четвертых. Ярик с Колей страдальчески морщили лбы, пытаясь не сбиться, транслируя друг другу свои расклады. «Сука блять пиздец пиздец нахуй блять сука нахуй» не смолкало над столом. Один из зрителей, не выдержав, сунулся было внаглую к Бецу в карты: «Братишка, а дай глянуть, скучно сидеть».
- Ты охуел, что ли? – Бец не посчитал нужным сдерживаться. – Скучно – пиздуй туда, где весело.
- Не, братишка, ну чё значит «охуел»?!
- То и значит, где ты видел, чтобы свои карты показывали? Эй, шулера, - Бец уже полчаса как начал обращаться к гопничкам именно так, «шулера», - я семь четвертых сказал. Коля, это тебе не шахматы, хватит думать. И друга своего, любопытного до чужих карт, уймите.
Коля, видимо, наконец-то расслышал нужную ему информацию в потоке пиздец-сука-нахуй-блядь, щедро изливаемых Яриком, и решительно заявил.
- Восемь первых!
- Ну, слава богу, родил, Макс, отдай ему прикуп.
Коля быстро прикупил, снесся и объявил восемь четвертых.
- Вист! – тут же отозвался Ярик.
- Второй! – Бец видел как минимум одну свою взятку и не был намерен дарить двенадцать вистов. – Ярик, ходи двавай.
Гопнички переглянулись.
- Чего ж ты жадный такой до вистов, братишка? – спросил у Беца Коля и добавил, после паузы и, как показалось бы непосвященным наблюдателям, совсем не к месту: – Блядь!
- Это я жадный? – рассмеялся Бец. - А где тут Ярика взятки, чего он вистует? Ярик меня сажать сейчас начнет, а в результате сам возьмет босый хуй и получит шесть в гору. Давай ходи, Ярик, блядь.
Макс хрюкнул, услышав как Бец напоминает горе-шулерам их собственные маяки. Гопнички промолчали, Ярик вышел в пику, чтобы передать ход играющему Коле.
- Ты бы еще козырем походил, - ехидно прокомментировал Бец.
- Кто же под игрока козырем, нахуй, ходит? – неубедительно возмутился Ярик.
Коля вытаращился на своего партнера. Посмотрел к себе в карты, опять на Ярика и, пожав плечами, вышел в крест, валетом. Теперь таращиться настала очередь Ярика.
- Так, карте место! – вскинулся Бец. – Я тебе, Ярик, говорил, что матюкаться хуево? Вот ты привык матюкаться, остановиться не можешь, без мата слова сказать не можешь. А Коле, видишь, черт знает что мерещится, он в крест от твоих матов вышел. Коля, это Ярик не подумав сказал «нахуй», просто так. Иногда нахуй это просто нахуй.
Бец с Максом злорадно ржали, гопнички мрачно переглядывались, Ярик все не решался положить карту.
- Короче, чего вы телитесь. Ярик, у тебя король с малкой по кресту, Коля крест прорезал. Положишь короля – я пережму тузом. Подложишься под Колиного валета – я тоже подложусь. Одна моя взятка по кресту, остальные – Коле, ты палюбэ лезешь на шесть на гору. Все согласны?
Пацаны молчаливо кивнули, только один, который пытался залезть к Бецу в карты попытался возразить:
- А че это вообще такое, когда вистующий специально вистующего садит? Это не по-джентльменски получается, за такое предъявить можно! Ярик…
- Ты смеешься, блядь, «по-джентльменски»? – Бец уже не смеялся и не злорадствовал, он перегнулся через стол и тяжело цедил слова. – Вы че, блядь, за лохов нас тут держите со своими маяками голимыми?
- Бец, остынь, - Макс решительно усадил Беца обратно на стул. – Думаю всем все понятно. Меньше пиздеть во время игры надо.
Гопнички по-прежнему молчали. Очевидно, сценария на такой поворот событий у них заготовлено не было, а импровизировать, несмотря на численное преимущество, им не хотелось. Убедившись, что ситуация за столом под контролем, Макс продолжил:
- Мы договаривались играть времянку до двенадцати. Уже начало первого. Если хотите, давайте продолжим. Только сразу предупреждаю: мне надо будет уйти без четверти два, - повернувшись к Бецу Макс пояснил: - меня шеф ждет после третьей пары, сказал, что это важно, я не могу не прийти. Продолжаем или считаемся?
- Ярик, - сказал Коля после паузы, - там влет на две тыщи вистов.
- А ты думаешь отыграться? Давайте считаться и расходиться, - решил Ярик.
- Считаться, ПЛАТИТЬ, а потом уже расходиться, - уточнил Бец. – И без хуйни. Спокойно разойдемся – будете дальше тут пастись, с лохов по доллару сбивать. А если спокойно не выйдет – хуй с вами кто сядет, это я гарантирую. А при самом плохом варианте – будут вас пиздить, всю кодлу, каждый раз, когда встретят. Думаете, тут заповедник додиков? Сколько вас там, человек десять? Вот всех десятерых и будут пиздить, где поймают. Это я вам как бакалавр заявляю, со всей ответственностью.
- Да ладно тебе, Бец, - успокаивающе похлопал товарища по плечу Макс, роли плохого и хорошего следователя они тоже распределили заранее, - никаких плохих вариантов не будет, правда, ребята?
В полном молчании, нарушаемом только тяжелыми вздохами гопничков, Макс быстро подсчитал пулю.
- И никаких не две тысячи, то вы мощно перебздели, - успокаивающе подытожил он, - всего с вас тысяча четыреста двадцать два виста, что составляет сорок два доллара и шестьдесят шесть центов. Проверяйте.
Макс подвинул посчитанную пулю Ярику. Ярик изучил ее и кивнул.
- Ну и чудно, - подытожил Бец. - Гоните сорок баксов для ровного счета и выставляйте всем коньяк, выпьем мировую и разойдемся. Да, нам – по сто пятьдесят.
Ярик посмотрел на Колю и мотнул головой в сторону барной стойки. Затем полез в карман спортивных штанов, вытащил сложенные пополам купюры, пересчитал, бросил своим: «Дайте еще десять долларов». Пацаны засуетились, полезли по карманам, сложили вместе несколько купюр и передали Ярику. Тот еще раз внимательно пересчитал, отложил лишнее себе в карман и протянул деньги Бецу. Подоспел Коля с коньяком, разлитым в чашки. Официально в кафе не наливали, но для своих людей под прилавком всегда было бухло.
Все выпили, Макс с Бецем попрощались и пошли к выходу. Выйдя на улицу, они остановились, от постепенно отпускающего напряжения, на которое наложился коньячный приход, их покачивало.
- Получилось, блядь, Бец, все получилось!
- И как получилось, - Бец улыбался так, что казалось, будто его лицо сейчас треснет. – Наши стипендии за два года! Сука, мало мы их взъебали. Хуевая игра – преферанс, много не выиграешь, все-таки. Если бы можно было их так в секу, например, взъебать.
- В секу, знаешь ли, так взъебать, к сожалению, не получится, там надо другие таланты иметь. Давай накуримся срочно, надо попуститься!
- Так а ты ж собирался с шефом говорить?
- Ну, еще полтора часа у нас точно есть, как раз минут за пятнадцать до конца третьей пары прийдем на факультет.
- За пятнадцать минут, говоришь? А про Цихмейструка ты забыл?
- Блядь! – только и сказал Макс.
Петя Цихмейструк был эталонным чертом. Плотненький, хуевенький, с чертовскими усишками и ртом, вечно искривленным от постоянного стремления не проебать и не быть наёбанным. Поступивший за сало, Петя к учебе не тяготел, а сосредоточился на комсомольской деятельности. Когда поступали Макс с Бецем, Петя как раз доучился и остался на кафедре. Потом, через пару лет, комсомол наебнулся, но терять ценного кадра в деканате не пожелали. Так Петя в двадцать пять лет стал заместителем декана по воспитательной работе.
Первый раз судьба свела Беца с Петей Цихмейструком еще на вступительных экзаменах, где Цихмейструк был в приемной комиссии. Сдавая работы, нужно было расписаться в какой-то ведомости, этот процесс контролировал Петя. Когда Бец расписался, угол Петиного кривого чертовского рта под жиденькими усиками так уехал по диагонали вверх, что позавидовал бы и Сид Вишес.
- Ото у вас пидпыс, як в мынистра… - голос у Пети был под стать внешнему облику, по этому голосу выкупить что Петя черт мог бы и слепой.
Бец посмотрел на Петю как на гавно, как сказали бы сейчас, затем развернулся к нему спиной и громко осведомился у стоящего рядом Макса: «А это что еще за черт?». Петя, как и всякий черт, оказался злопамятным и пытался испортить Бецу жизнь при каждой возможности. К счастью для свежеиспеченного студента, возможностей тогда у него практически не было. Один раз он случайно попал в группу Беца на замену, на семинар. Первую полупару Бец простоял у доски, решая задачки, которые ему одну за другой надиктовывал из учебника Петя. Когда Бец не мог решить задачку, он требовал, чтобы ее решил Петя и порывался бежать в деканат чтобы пожаловаться на безграмотного преподавателя. Петя пробовал отделаться подсмотренными в конце учебника ответами, но с Бецем этот номер не проходил. А в перерыве Бец все-таки сходил в деканат и Петю под сдержанное улюлюканье группы заменили на первого попавшегося под руку доцента.
После этого случая Петина ненависть начала бить через край, толкая его на плохо продуманные поступки, такие, например, как остановить Беца в коридоре и попробовать доебаться к его внешнему виду. На факультете до сих пор передают из уст в уста те филигранные, балансирующие на грани фола, обидные до слез эпитеты, которыми Бец, в порядке уточнения критериев нормального внешнего вида, наградил Петины усы, брюки и свитер.
В тот день, когда Петя стал заместителем декана по ебле студентов в жопу за нарушения дисциплины, безмятежному веселью, обычно царившему на факультете, был положен конец. Петя был словно создан для этой должности. Утро он начинал сидя в засаде у входа, встречая опоздавших. Затем он по бессистемно курсировал по коридорам и аудиториям учебного корпуса, отлавливая прогуливающих пары, курящих в неположенных местах, играющих в азартные игры и совершающих прочие нарушения. Это было бы не более чем забавно, если бы Петя не протащил через деканат регламент, согласно которому три раза пойманный на прогулах студент не допускался к сессии, а за азартные игры, курение и алкоголь следовало незамедлительное отчисление. Теоретически, решения, принятые по этому регламенту можно было обжаловать в ректорате. Но проверять, сработает ли это, не хотел никто. Бец с Максом, понимая, что в случае чего их выебут так, что мало не покажется, соблюдали предельную осторожность и несколько раз буквально чудом избежали столкновений с мстительным кугутом.
- Блядь! – повторил Макс еще раз. – Прикинь, совсем забыл про этого черта ёбаного.
- А нельзя как-то с шефом передоговориться?
- А как я передоговорюсь, поздно уже передоговариваться. Он же думает, что я на парах сижу, не буду же я ему объяснять, что не хочу, прогуливая, нарваться на этого блядского Петю. Короче, давай покурим, а там видно будет.
Отойдя немного в сторону, они быстро растянули заранее приготовленный косяк. И решение пришло.
- Смотри, зайдем в переход, к столовой, спустимся вниз возле черного входа, там должен быть вход в подвал. По подвалу выйдем в лабораторный корпус. А там и останется только переждать немного и перед самым звонком проскочить в учебный корпус, на третий этаж.
- Точно! Не надо будет идти через центральный вход, там все как на ладони. А из лабораторного корпуса будем идти по боковому переходу, там сразу будет вторая лестница. По крайней мере, неожиданно мы на него не нарвемся, риска почти никакого.
- Да вообще заебись придумали, заодно и по подвалу полазим, давно же хотели.
По слухам, подвалы были единым подземным комплексом, лабиринтом переходов, иногда в несколько этажей, соединяющим все факультеты. В подвалах, кроме труб, коммуникаций и прочих, обычных для подвала вещей, располагались всяческие нужные в науке подсобные помещения и хозяйства. Там были многочисленные мастерские, обширные владения хозперсонала, отдельные лаборатории, которые занимались наиболее злоебучими исследованиями, связанными с радиацией и различными вредоносными веществами. Конечно, это все даже отдаленно не походило на легендарные подвалы МГУ, но для разовой накуренной прогулки вполне годилось. Бец и Макс направились к ближайшей к родному факультету точке, зданию столовой, в которой, теоретически, можно было проникнуть в подвалы.
- Когда будем победу отмечать? – снова вспомнил Бец о радостном. «Сука, реально нормальные деньги подняли», подумал он. На душе было так хорошо, что аж подмывало то ли пробежаться, то ли заорать. Недолго думая, Бец и заорал: – ХУУУЙ!
- Да тише ты, люди же кругом! У меня, например, трава на кармане, я ебал ее скидывать. Отмечать можно хоть сегодня. Ты иди забирай пацанов, а я к шефу схожу. Я только не знаю, сколько времени я с шефом буду тереть, но не думаю, что дохуя.
- Вообще-то я не понимаю, ты что, не можешь не идти? Ты вообще, как по-моему, своего шефа балуешь. Он зовет – ты приходишь, делаешь там для него что-то, нахуя тебе это надо?
- Тебе, Бец, не понять, потому что у тебя шеф – мудак, а у меня шеф – охуенный.
- Ну, мудак, да, с этим, конечно, не поспоришь.
- Тут как в «Звездных войнах»: царство темной силы, мудаки и черти, самый главный мудак и черт – это Петя, - Макс рассмеялся, – И этой армии доцентов-мудаков, профессоров-хуесосов и прочей швали с темным императором Петей во главе противостоит горстка воинов-джедаев, рыцарей света. Во-первых, это настоящие ученые, а не эти жополизы, жертвы распределения, получающие научные звания как в армии, за выслугу. Во-вторых, это охуенные люди. Умные, веселые, с ними есть о чем поговорить. И шеф мой там – один из первых. Я даже одно время думал на кафедре остаться, есть в этом что-то такое, интересное, правильное. Но от остальных же мудаков и чертей не спрячешься, будут эти рыла день за днем вокруг маячить, нахуй оно надо.
- С другой стороны, - было видно, что нетривиальность идеи остаться на кафедре поразила Беца до глубины души, - своя лаборатория. Над чертями-студентами издеваться. Нормальных пацанов накуривать. Девок подхватывать с первого курса, растлевать и воспитывать в правильных традициях. А потом, когда лет десять проработаем, какие-нибудь малолетние притырки будут говорить друг другу: «Вот эти, конечно, нормальные люди, не то, что все остальные черти»
- Кстати, у шефа был день рождения в прошлом месяце, он с утра накидывался по чуть-чуть, а к вечеру, когда в лаборатории отмечали, он уже вообще хороший был. Так рассказывал, что лет десять назад, на дне факультета, была охуенная дискотека. Леха, тогда еще совсем молодой был, проводил. Причем дискотека была прямо в вестибюле, больше такого ни разу не позволяли делать. Ну и свела там жизнь какого-то пацана с какой-то телкой, потанцевали они один раз, второй, уже не расходятся. Ну, дальше как положено: робкие первые касания губами, потом взасос, в порыве страсти они незаметно, всего пол-факультета это и видели, спускаются из вестибюля вниз, ну, туда, где гардероб. Гардероб не работает, но там бухают. Они щемятся дальше и доходят до двери в подвал. Заходят в подвал и больше их никто не видел. А с тех пор в подвале…
- Гыгы, Макс, побереги для кого-то другого истории, тем более ты же накуренный, ты пока страшную историю выдумываешь, тебе гораздо страшнее чем мне, ведь я слушаю только то, что ты вслух говоришь, а ты в этом мире сейчас живешь!
Макс, крепко задумавшийся над вопросом кому накуренному страшнее, кто выдумывает или кто слушает, молча переступил порог столовой вслед за Бецем. Не сговариваясь, они первым делом прошлись вдоль линии самообслуживания и, улучив момент, взяли из ряда стаканов с компотом по одному, выпили и поставили пустые стаканы на место. Затем свернули к черному ходу и по неприметной лестнице спустились в подвал. Пройдя узким, плохо освещенным коридором, они завернули за угол и остановились как вкопанные. Коридор, которым они шли, примыкал к одной из основных подземных магистралей. Пол широкого прохода был как на теннисных кортах, оранжевый гравий. А освещался он лампами дневного света, накрытыми зелеными колпаками. Ничего более кислотного в жизни Бецу и Максу видеть не приходилось. Этот новый коридор был абсолютно прямым, влево и вправо он тянулся очень далеко, на сотни метров и разглядеть где и чем он кончается было невозможно. Несмотря на то, что коридор был широким, потолок был расположен низко и под потолком были проложены кабели, трубы, торчали крепления. Пригнувшись, они медленно пошли в сторону своего факультета.
- Охуееееть, - пробормотал Бец.
- А прикинь, чего можно сделать, - Макс, не отдавая себе отчета, заговорил очень тихо, почти шептал, - накурить кого-нибудь из наших дурачков, затащить в подвал, по дороге прогрузить историей про пропавших в подвале девочку с мальчиком, только не так как я тебя сегодня пытался прогрузить, а талантливо, чтобы призадумался. И договориться заранее, по времени все рассчитать, чтобы Веник взял какую-нибудь кобылу и пошел нам навстречу по коридору. Прикинь, тут же такое освещение, что в десяти метрах непонятно что происходит. Главное чтобы сердце не прихватило, чтоб тащить не пришлось, я ебал такие варианты…
- Охуеееть, - соглашался Бец.
Минут через десять, показавшимся им вечностью, стало видно, что коридор впереди поворачивает. Макс зашептал:
- Не ссышь, Бец, что сейчас нам навстречу из-за поворота выйдут такая телка с пацаном, за руки держатся, лица белые, а глаз нету, вырвали им глаза, глазницы пустые, но это не сразу будет видно. Сначала покажется, что это измена, а чем ближе, тем все явственнее, и когда съебываться уже будет поздно, они прошипят: «Прииивееет, ииидиии к наааам». Пиздец, бежать назад, пригнувшись! Сколько мы прошли? Километр, два? И чувствовать, как догоняют, все ближе…
- Макс, смотри сам не уссысь, - Бец попробовал использовать тот же прием, что и пол-часа назад, но голос его звучал уже не так уверенно.
- Бец, Бец, а давай назад посмотрим, там никого нет? Давай вот постоим минуту и будем смотреть назад, никто там за нами не крадется? Не хочешь? Понимаю, вдруг в этот момент кто-то спереди из-за поворота выскочит. Ну, пошли тогда вперед, только оглядываться будем, на всякий случай. Но и вперед надо смотреть в оба, смотри, уже поворот… Ох чую, кто-то там есть… Или что-то… Осторожно надо…
Так, под нескончаемый пиздеж, они дошли до поворота, свернули и замерли. Прямо перед ними, в пяти метрах, молча и неподвижно стоял одетый в спецовку дед с папиросой в зубах. Смотрел дед прямо на них. К чести Макса и Беца, нужно сказать, что простояли на месте они недолго, всего-то секунды три-четыре.
- Ёб твою мать, - внятно произнес Макс и они двинулись вперед.
- Чего потеряли, хлопцы? – неожиданно громко спросил дед, заставив их вздрогнуть и враз разогнав весь их мистический настрой.
- Та ничего не… - вяло начал отвечать Бец, запнулся, внимательно посмотрел на деда и с явным интересом спросил: - А слесарные мастерские где-то ж тут находятся?
- Так вот же, - махнул рукой дед и они увидели отходящий от основного коридор, на который сразу не обратили внимание. – Чего-то сделать надо?
- А у вас тут с заявкой официальной надо или можно так договориться? Мне было б лучше так.
- Так и нам вроде лучше так, - степенно согласился дед.
- Мне гайку нужно будет сделать, семигранную. Ну, там, для установки.
- Можно и семигранную, - невозмутимо кивнул дед.
- Тогда я забегу на днях, скажу размеры. Там и договоримся сразу.
Попрощавшись с дедом, они пошли дальше.
- Нахуя тебе семигранная гайка? – спросил Макс.
- Чтобы прихуячить ее вместо шестигранной. Я просто думаю, что если с дедом правильно себя повести и выбрать нужный момент, то к защите пол-кафедры будет репы чесать нахуя мне семигранная гайка. Во главе с моим чертом блядским, послал же боженька такого научного руководителя.
- Так а нахуя тебе она?
- Так пусть поубиваются, черти. Пусть повыносят себе мозги. Давай забьемся на пакет, что это будет первым вопросом на защите?
- Гы… Можно и забиться. Смотри, а вот и вход в лабораторный корпус, похоже.
Поднявшись из подвала в лабораторный корпус, они перекурили, а затем, соблюдая осторожность, прошли к боковому переходу в учебный корпус, самому опасному месту на всем маршруте. До конца третьей пары оставалось минут десять, расслабляться было рано. Быстро прошмыгнув по переходу, они прокрались на третий этаж учебного корпуса, где в одной из аудиторий шеф Макса вел семинар. Длинный коридор, в который выходили двери всех аудиторий, был пуст.
- Смотри, - тихо проговорил Макс, - стоим пока тут. Если это хуйло Петя выйдет в коридор, уходим по лестнице на первый этаж. Если услышим, что кто-то идет по лестнице, съебываемся по коридору, заходим на лекцию в большую аудиторию и тупо сидим до звонка.
- Так а чего мозги себе ебать, пошли туда прямо сейчас, может этот хуй по лестнице подкрадется так, что и не услышим. Да и бегать от него не хочется.
- Да, так и делаем, - секунду подумав, решил Макс, - только быстро и тихо. Пошли!
Стараясь идти бесшумно, они прошли треть коридора, отделявшую их от верхних входов в большую лекционную аудиторию, расположенных в глубокой, метров пять глубиной, нише. Когда они свернули в нишу, им открылась прелюбопытная картина. Одна из створок большой, массивной двери в аудиторию была приоткрыта. В просвете стоял Петр Цихмейструк, замдекана по воспитательной работе, собственной персоной, и внимательно изучал что-то в распростертом у его ног амфитеатре большой лекционной аудитории. В его руках была тетрадка, в которой он делал какие-то пометки. Чтобы лучше было видно, он стоял на цыпочках, высунувшись из дверей далеко вперед. Макс с Бецем попятились назад в коридор.
- Видал, пидар, отмечает кого на лекции нет, вообще охуел, - еле слышно выдохнул Бец в ухо Максу.
Макс кивнул и так же еле слышно прошептал:
- Уёбываем отсюда, на первый этаж.
Бец кивнул, сделал шаг по направлению к спасительной лестнице, затем вдруг схватил идущего перед ним Макса за локоть, жестом показал ему «Стой! Я сейчас!» и повернул обратно к аудитории. Ловить его и требовать объяснений было невозможно, поэтому Максу ничего не оставалось, как мысленно матерясь проследовать за ним. Бец снова зашел в нишу, подкрался к увлеченному своим занятием Цихмейструку, секунду примеривался, а затем поднял согнутую в колене правую ногу, и мощным движением подошвы выпихнул Петин зад, с Петей вместе, в большую лекционную аудиторию. Движение было очень мощным, а прямо под дверью начиналась крутая лестница, ведущая к кажущейся сверху такой маленькой кафедре. Петин крик, перекрывающий грохот, с которым он скатывался по лестнице, еще не смолк, когда захлебывающиеся беззвучным смехом Бец и Макс, несущиеся во весь опор, были уже на лестнице. В считанные секунды они сбежали в подвальный этаж, ко входу в буфет. Перед входом в буфет смех победил, и они с минуту, затыкая рты, чтобы не спалиться, корчились от хохота, хлопая друг друга по рукам и обнимаясь от избытка чувств.
В буфете, сразу за входом, справа, была ведущая на улицу дверь, через которую заносили продукты. Через эту дверь, никем не замеченные, Бец с Максом выскользнули на улицу, обошли здание учебного корпуса и подошли к центральному входу через пару минут после того, как прозвенел звонок, возвещающий о конце третьей пары.
- Бец, собирай пацанов, ждите меня здесь, я побежал шефа ловить, - с этими словами Макс ввинтился в прущий на улицу людской поток и исчез в недрах факультета. Бец закурил, сел на парапет и начал ждать. Большинство выходящих на улицу студентов не торопилось уходить и собиралось в компании по несколько человек, чтобы потрепаться и покурить на дорожку. Новости на факультете разносятся быстро, поэтому не прошло и пяти минут, как в многоголосом гуле грянул первый взрыв хохота. Отсмеявшись, люди несли благую весть дальше и вскоре под факультетом все занимались только двумя делами: либо рассказывали новость о Петином полете, либо ржали над этим.
Пацаны подошли к сидящему на парапете Бецу, когда он докуривал вторую сигарету.
- Бец, ты слышал этот пиздец?
- Какой пиздец? – очень натурально удивился Бец.
- Блядь, он не слышал! Короче, Цихмейструк пас большую аудиторию, с верхнего входа, а кто-то его сзади ебанул и он пропахал всю лестницу, до самой кафедры!
- Та ладно, не гони! – Бец начал смеяться.
- Блядь, вон чувак со второго курса, он там на лекции сидел, он сам это видел! Пошли, пусть расскажет, мы сами еще раз послушаем!
- Пошли!
Многие товарищи Беца сходятся во мнении, что невозможно смеяться сильнее, чем смеялся Бец, когда купающийся в лучах всеобщего внимания очевидец живописал подробности акробатического номера, поневоле исполненного Петей. Когда рассказчик дошел до пересказа монолога, который Петя произнес, подкатившись к кафедре и наконец-то встав на ноги, Бецу стало совсем худо. Он задыхался, но все равно не мог перестать смеяться. Его поддерживали, чтобы он не упал. А когда он все-таки упал, его подняли, отвели в сторонку и начали отпаивать водичкой.
- Пацаны, - торжественно произнес Бец, успокоившись, - а ведь есть еще одна охуенная новость. Мы с Максом взъебали тех малолетних урлобанов! На сорок баксов! Сейчас дожидаемся Макса и идем бухать!
Бец только начал рассказывать подробности, как появился Макс и вся компания двинулась прочь от факультета в направлении ближайшего магазина.
- Ну что, с шефом перетер? – спросил Макса Бец.
- Перетер. Еле его поймал кстати, мы разминулись под аудиторией. Пришлось догонять. И что я тебе, Бец, скажу. Очень все как-то удивительно хорошо складывается. До охуения хорошо. Короче, догнал я шефа, поздоровались, пошли к нему в лабораторию. По дороге обо всякой хуйне говорили. Зашли в лабораторию, он чай замутил, сидим, пьем чай, продолжаем обо всякой хуйне говорить. Я уже думал прямо спросить, мол, какого хуя звал-то. И тут он как-то так серьезнеет, смотрит на меня внимательно, и говорит примерно следующее: «Максим, мне нравится как вы работаете, да и человек вы неплохой. Но некоторые ваши увлечения могут принести вам очень большие неприятности». Я, понятное дело, начинаю недоумевать, но он меня обрывает и говорит: «Давайте обойдемся без пустой болтовни. Цихмейструк получил добро на усиление мер, особенно по посещаемости и по азартным играм. Уже завтра-послезавтра будут настоящие облавы. Работники деканата, иногда с привлечением милиции. По всем кафе в студгородке, по общежитиям. Я думаю, что вам надо иметь это в виду». После чего мы прощаемся и я охуевший иду на улицу.
Какое-то время они молчали.
- И точно, удивительно хорошо все складывается, - проговорил наконец Бец. – Просто до охуения хорошо! Наверное, скоро какая-то хуйня случится.
- Сто процентов случится, но позже, не сегодня.
В тот вечер они пропили восемь долларов.
- Пиздец как повезло с раскладом, глянь какие пробои у него. Был бы паровоз взяток на пять.
- Был бы, да, если бы что-то ловилось! Девятка не ловится, семь валет не ловится, это ж пиздец.
- Да, пиздец, а не мизер. Я бы так не рисковал, ну его нахуй.
- Кто не рискует, Коля, тот не пьет шампанского. Видишь, как с раскладом повезло.
«Ага, «повезло с раскладом», черти, блядь. Жалко, что восьми сейчас не получится», подумал Бец и сказал вслух:
- Пас.
- Забираю на семь вторых! – обрадовался гопничек по имени Ярик, главный в компании сутулых. Он прикупил, снес и объявил семь третьих. Бец, изображая тяжелую работу мысли, наклонил голову и отметил, что Макс взялся за свои карты двумя руками.
- Вист, - объявил Бец.
- Вист. Два виста, выход мой. – Макс повернул голову влево. В ответ Бец взял свои карты в левую руку. Расклад был понятен.
- Ну, давай так! – Макс шлепнул свою единственную черву, девятку. Ярик надавил валетом, Бец пережал тузом и вышел опять в черву. Макс положил козырь, Ярик скинул червовую малку.
- Под игрока с семака! – торжественно объявил Макс, шлепая крестовую семерку, и доверительно добавил: - Хорошо шо семак был, а то шо б я делал…
Ярик накрыл семерку королем, Бец пережал тузом и снова вышел в черву. Макс снова положил козырь и Ярик, выругавшись, отдал даму червей.
- Уже четыре взятки наши, - констатировал Макс. – Кто играет, я что-то не понял?
- Все остальные сюда, - злобно буркнул недобравший одну взятку Ярик, раскрывая карты.
- Итого, без лапы! – Макс начал собирать карты. – Восемь в гору, нам вистов каждому за две, да без одной – три, да на восемь – по двадцать четыре. Саша, запиши, пожалуйста.
Народу в центровом кафе студгородка было немного. За одним столом играли в шахматы, за другим четверо малолеток писали пулю на интерес, без денег. Макс с Бецем и пятеро гопничков выбрали столик в углу. Финальная стадия тщательно спланированной, растянувшейся более чем на неделю операции была в самом разгаре.
В то время обычные ставки в игре колебались в диапазоне от одного цента за двадцать вистов до одного цента за десять вистов. Все знали друг друга, игра в преферанс была скорее способом приятно провести время, а не источником заработка. Суммы, ходившие за столами, редко когда превышали тридцать-сорок центов, что составляло примерно половину нищенской стипендии. Победители, обычно, тут же спускали выигрыш на бухло и сигареты вместе с остальными игроками и зрителями. Так продолжалось пока с очередной волной поступивших на один из соседних факультетов не принесло компанию каких-то мутных чертей с уклоном в бригадное движение, смотревшихся в храме науки несколько инородно. Пацаны строго соблюдали гопнический дресс-код, приводили в недоумение ведущих у них занятия преподавателей и, иногда, доставляли мелкие неудобства попадающим в их поле зрения ботанам. Нельзя было сказать, что они кому-то сильно мешали своим существованием, пока с месяц назад не поползли множественные слухи о крупных карточных проигрышах, отданных на год и более вперед стипендиях, счетчиках и прочей нетипичной для сложившегося жизненного порядка хуйне.
Изучение вопроса выявило незатейливую, но эффективную, в условиях девственного студенческого мирка, схему. Пацаны играли двое против двоих или трое против одного, если, конечно, такой дурак находился. Играли, как правило, по центу за вист, на большее редко кто соглашался. Кроме двоих играющих, присутствовали еще и зрители из их компании, от двух до пяти-шести. Все пацаны во время игры шумели, высаживали взятых в оборот игроков, но это была только внешняя составляющая их тактики. Среди неумолкающего за игровым столом мата, бычьих прибауток и терок шифровались кодовые слова, которыми обменивались играющие гопнички. Поприсутствовав в качестве зрителей на нескольких играх, Макс с Бецем к своему немалому удивлению поняли, что юные бандиты всего-то и делают, что шифруют четырьмя заранее оговоренными матами четыре масти и количество в них карт от одной до четырех. Конечно, это было существенным подспорьем в игре с ничего не подозревающими людьми. Но в игре с подготовленными противниками пацаны были бы обречены. Детали своих маяков Макс с Бецем обсуждали многократно, зазубривали.
- Голову поднять или взгляд вверх – «сколько черв?», вниз – бубн, влево – треф, вправо – пик…
- Блядь, меня это право-лево определять у сидящего напротив высаживает, каждый раз соображать надо. Часы надо будет надеть, обоим, скажем, на левую руку, чтобы легче было.
- Правильно, так и сделаем. Теперь ответы: держишь карты двумя руками – две, правой рукой – одна, левой – три, карты сложил – четыре, сложил и положил на стол – пять и больше.
- Это хуйня, во-первых, «пять и больше» не канает, если надо, например, решать объявлять мизер или нет, чтобы просчитать все карты до единой. И на стол складывать карты это палево, слишком явный жест, примелькается.
- Хорошо, тогда если пять – перебираешь карты в руках, ну, типа сортируешь по мастям и по порядку. Шесть – достаешь сигареты, семь – закуриваешь, восемь - … Блядь, восемь - на стол кладешь, это может пару раз за всю игру и будет, не страшно. Надо еще заморочиться на крайний случай продумать как маяковать достоинства, или хотя бы тузы, семерки, марьяжи.
- Надо, да, не помешает. Как выходы маяковать будем?
- Как и вопросы о масти, думаю. Вверх – черва, вниз – бубна, влево – трефа, вправо – пика. Пропустить – вверх, надавить – вниз.
Гопничков цеплять долго не пришлось. Стоило поинтересоваться правилами и ставками, как тут же было получено предложение сыграть два на два. Изначально, обсуждая как половчее их раздеть, Макс с Бецем решили, что доить по-немногу - напряжно и нереально, соскочат. Надо было выигрывать много за один раз. А чтобы не порвать пацанам раньше времени шаблон, решили для начала поддаться, а потом изобразить отыгрывающихся. За первую игру по центу за вист Макс с Бецем аккуратно слили, в строгом соответствии с планом операции, полторы сотни вистов на двоих. Повесив головы, сокрушаясь, отдали деньги, наговорили комплиментов по поводу высокого уровня игры и тут же договорились отыграться. И снова слили, на этот раз – доллар. Заявили пацанам, что в следующий раз они-то их уже точно раскатают, те предложили поднять ставки. Договорились по три цента за вист, играть послезавтра, засесть прямо с самого утра, с первой пары.
- Может, скажем им, чтобы никакого пиздежа за столом не было?
- Нахуя?! Мы через два круга из их пиздежа будем понимать столько же, сколько и они, так что пусть себе пиздят. Мы их еще и повысаживаем.
Финальная игра шла так, как было намечено. Более не прибедняясь и не маскируясь, Макс с Бецем воевали за каждый вист, после каждого круга уверенно дописывали себе в пулю и загоняли гопничков все выше на гору. Заканчивалась вторая пара. Гопнички не могли понять что происходит, были деморализованы и психовали, срываясь друг на друга.
- Чё ты, блядь, до семи доторговался?! Ярик, блядь, я тебе кричу – играй нормально!
- Я нормально играю, Коля, ты заебал! Чистых семь было, видал какой они вертолет устроили, расклад такой!
Макс раздал, пацаны нетерпеливо схватились за свои карты.
- Ну и карта, сука пиздец! – раздельно проговорил Коля, глядя в свои карты.
- Братишка, чё б тебе не сдать нормально, а? Пиздец, сука, блять! – отрапортовал в свою очередь и Ярик. – Но «раз» я скажу. Раз!
Бец, не сдерживая улыбку, включился в торговлю и быстро приподнял противников до семи четвертых. Ярик с Колей страдальчески морщили лбы, пытаясь не сбиться, транслируя друг другу свои расклады. «Сука блять пиздец пиздец нахуй блять сука нахуй» не смолкало над столом. Один из зрителей, не выдержав, сунулся было внаглую к Бецу в карты: «Братишка, а дай глянуть, скучно сидеть».
- Ты охуел, что ли? – Бец не посчитал нужным сдерживаться. – Скучно – пиздуй туда, где весело.
- Не, братишка, ну чё значит «охуел»?!
- То и значит, где ты видел, чтобы свои карты показывали? Эй, шулера, - Бец уже полчаса как начал обращаться к гопничкам именно так, «шулера», - я семь четвертых сказал. Коля, это тебе не шахматы, хватит думать. И друга своего, любопытного до чужих карт, уймите.
Коля, видимо, наконец-то расслышал нужную ему информацию в потоке пиздец-сука-нахуй-блядь, щедро изливаемых Яриком, и решительно заявил.
- Восемь первых!
- Ну, слава богу, родил, Макс, отдай ему прикуп.
Коля быстро прикупил, снесся и объявил восемь четвертых.
- Вист! – тут же отозвался Ярик.
- Второй! – Бец видел как минимум одну свою взятку и не был намерен дарить двенадцать вистов. – Ярик, ходи двавай.
Гопнички переглянулись.
- Чего ж ты жадный такой до вистов, братишка? – спросил у Беца Коля и добавил, после паузы и, как показалось бы непосвященным наблюдателям, совсем не к месту: – Блядь!
- Это я жадный? – рассмеялся Бец. - А где тут Ярика взятки, чего он вистует? Ярик меня сажать сейчас начнет, а в результате сам возьмет босый хуй и получит шесть в гору. Давай ходи, Ярик, блядь.
Макс хрюкнул, услышав как Бец напоминает горе-шулерам их собственные маяки. Гопнички промолчали, Ярик вышел в пику, чтобы передать ход играющему Коле.
- Ты бы еще козырем походил, - ехидно прокомментировал Бец.
- Кто же под игрока козырем, нахуй, ходит? – неубедительно возмутился Ярик.
Коля вытаращился на своего партнера. Посмотрел к себе в карты, опять на Ярика и, пожав плечами, вышел в крест, валетом. Теперь таращиться настала очередь Ярика.
- Так, карте место! – вскинулся Бец. – Я тебе, Ярик, говорил, что матюкаться хуево? Вот ты привык матюкаться, остановиться не можешь, без мата слова сказать не можешь. А Коле, видишь, черт знает что мерещится, он в крест от твоих матов вышел. Коля, это Ярик не подумав сказал «нахуй», просто так. Иногда нахуй это просто нахуй.
Бец с Максом злорадно ржали, гопнички мрачно переглядывались, Ярик все не решался положить карту.
- Короче, чего вы телитесь. Ярик, у тебя король с малкой по кресту, Коля крест прорезал. Положишь короля – я пережму тузом. Подложишься под Колиного валета – я тоже подложусь. Одна моя взятка по кресту, остальные – Коле, ты палюбэ лезешь на шесть на гору. Все согласны?
Пацаны молчаливо кивнули, только один, который пытался залезть к Бецу в карты попытался возразить:
- А че это вообще такое, когда вистующий специально вистующего садит? Это не по-джентльменски получается, за такое предъявить можно! Ярик…
- Ты смеешься, блядь, «по-джентльменски»? – Бец уже не смеялся и не злорадствовал, он перегнулся через стол и тяжело цедил слова. – Вы че, блядь, за лохов нас тут держите со своими маяками голимыми?
- Бец, остынь, - Макс решительно усадил Беца обратно на стул. – Думаю всем все понятно. Меньше пиздеть во время игры надо.
Гопнички по-прежнему молчали. Очевидно, сценария на такой поворот событий у них заготовлено не было, а импровизировать, несмотря на численное преимущество, им не хотелось. Убедившись, что ситуация за столом под контролем, Макс продолжил:
- Мы договаривались играть времянку до двенадцати. Уже начало первого. Если хотите, давайте продолжим. Только сразу предупреждаю: мне надо будет уйти без четверти два, - повернувшись к Бецу Макс пояснил: - меня шеф ждет после третьей пары, сказал, что это важно, я не могу не прийти. Продолжаем или считаемся?
- Ярик, - сказал Коля после паузы, - там влет на две тыщи вистов.
- А ты думаешь отыграться? Давайте считаться и расходиться, - решил Ярик.
- Считаться, ПЛАТИТЬ, а потом уже расходиться, - уточнил Бец. – И без хуйни. Спокойно разойдемся – будете дальше тут пастись, с лохов по доллару сбивать. А если спокойно не выйдет – хуй с вами кто сядет, это я гарантирую. А при самом плохом варианте – будут вас пиздить, всю кодлу, каждый раз, когда встретят. Думаете, тут заповедник додиков? Сколько вас там, человек десять? Вот всех десятерых и будут пиздить, где поймают. Это я вам как бакалавр заявляю, со всей ответственностью.
- Да ладно тебе, Бец, - успокаивающе похлопал товарища по плечу Макс, роли плохого и хорошего следователя они тоже распределили заранее, - никаких плохих вариантов не будет, правда, ребята?
В полном молчании, нарушаемом только тяжелыми вздохами гопничков, Макс быстро подсчитал пулю.
- И никаких не две тысячи, то вы мощно перебздели, - успокаивающе подытожил он, - всего с вас тысяча четыреста двадцать два виста, что составляет сорок два доллара и шестьдесят шесть центов. Проверяйте.
Макс подвинул посчитанную пулю Ярику. Ярик изучил ее и кивнул.
- Ну и чудно, - подытожил Бец. - Гоните сорок баксов для ровного счета и выставляйте всем коньяк, выпьем мировую и разойдемся. Да, нам – по сто пятьдесят.
Ярик посмотрел на Колю и мотнул головой в сторону барной стойки. Затем полез в карман спортивных штанов, вытащил сложенные пополам купюры, пересчитал, бросил своим: «Дайте еще десять долларов». Пацаны засуетились, полезли по карманам, сложили вместе несколько купюр и передали Ярику. Тот еще раз внимательно пересчитал, отложил лишнее себе в карман и протянул деньги Бецу. Подоспел Коля с коньяком, разлитым в чашки. Официально в кафе не наливали, но для своих людей под прилавком всегда было бухло.
Все выпили, Макс с Бецем попрощались и пошли к выходу. Выйдя на улицу, они остановились, от постепенно отпускающего напряжения, на которое наложился коньячный приход, их покачивало.
- Получилось, блядь, Бец, все получилось!
- И как получилось, - Бец улыбался так, что казалось, будто его лицо сейчас треснет. – Наши стипендии за два года! Сука, мало мы их взъебали. Хуевая игра – преферанс, много не выиграешь, все-таки. Если бы можно было их так в секу, например, взъебать.
- В секу, знаешь ли, так взъебать, к сожалению, не получится, там надо другие таланты иметь. Давай накуримся срочно, надо попуститься!
- Так а ты ж собирался с шефом говорить?
- Ну, еще полтора часа у нас точно есть, как раз минут за пятнадцать до конца третьей пары прийдем на факультет.
- За пятнадцать минут, говоришь? А про Цихмейструка ты забыл?
- Блядь! – только и сказал Макс.
Петя Цихмейструк был эталонным чертом. Плотненький, хуевенький, с чертовскими усишками и ртом, вечно искривленным от постоянного стремления не проебать и не быть наёбанным. Поступивший за сало, Петя к учебе не тяготел, а сосредоточился на комсомольской деятельности. Когда поступали Макс с Бецем, Петя как раз доучился и остался на кафедре. Потом, через пару лет, комсомол наебнулся, но терять ценного кадра в деканате не пожелали. Так Петя в двадцать пять лет стал заместителем декана по воспитательной работе.
Первый раз судьба свела Беца с Петей Цихмейструком еще на вступительных экзаменах, где Цихмейструк был в приемной комиссии. Сдавая работы, нужно было расписаться в какой-то ведомости, этот процесс контролировал Петя. Когда Бец расписался, угол Петиного кривого чертовского рта под жиденькими усиками так уехал по диагонали вверх, что позавидовал бы и Сид Вишес.
- Ото у вас пидпыс, як в мынистра… - голос у Пети был под стать внешнему облику, по этому голосу выкупить что Петя черт мог бы и слепой.
Бец посмотрел на Петю как на гавно, как сказали бы сейчас, затем развернулся к нему спиной и громко осведомился у стоящего рядом Макса: «А это что еще за черт?». Петя, как и всякий черт, оказался злопамятным и пытался испортить Бецу жизнь при каждой возможности. К счастью для свежеиспеченного студента, возможностей тогда у него практически не было. Один раз он случайно попал в группу Беца на замену, на семинар. Первую полупару Бец простоял у доски, решая задачки, которые ему одну за другой надиктовывал из учебника Петя. Когда Бец не мог решить задачку, он требовал, чтобы ее решил Петя и порывался бежать в деканат чтобы пожаловаться на безграмотного преподавателя. Петя пробовал отделаться подсмотренными в конце учебника ответами, но с Бецем этот номер не проходил. А в перерыве Бец все-таки сходил в деканат и Петю под сдержанное улюлюканье группы заменили на первого попавшегося под руку доцента.
После этого случая Петина ненависть начала бить через край, толкая его на плохо продуманные поступки, такие, например, как остановить Беца в коридоре и попробовать доебаться к его внешнему виду. На факультете до сих пор передают из уст в уста те филигранные, балансирующие на грани фола, обидные до слез эпитеты, которыми Бец, в порядке уточнения критериев нормального внешнего вида, наградил Петины усы, брюки и свитер.
В тот день, когда Петя стал заместителем декана по ебле студентов в жопу за нарушения дисциплины, безмятежному веселью, обычно царившему на факультете, был положен конец. Петя был словно создан для этой должности. Утро он начинал сидя в засаде у входа, встречая опоздавших. Затем он по бессистемно курсировал по коридорам и аудиториям учебного корпуса, отлавливая прогуливающих пары, курящих в неположенных местах, играющих в азартные игры и совершающих прочие нарушения. Это было бы не более чем забавно, если бы Петя не протащил через деканат регламент, согласно которому три раза пойманный на прогулах студент не допускался к сессии, а за азартные игры, курение и алкоголь следовало незамедлительное отчисление. Теоретически, решения, принятые по этому регламенту можно было обжаловать в ректорате. Но проверять, сработает ли это, не хотел никто. Бец с Максом, понимая, что в случае чего их выебут так, что мало не покажется, соблюдали предельную осторожность и несколько раз буквально чудом избежали столкновений с мстительным кугутом.
- Блядь! – повторил Макс еще раз. – Прикинь, совсем забыл про этого черта ёбаного.
- А нельзя как-то с шефом передоговориться?
- А как я передоговорюсь, поздно уже передоговариваться. Он же думает, что я на парах сижу, не буду же я ему объяснять, что не хочу, прогуливая, нарваться на этого блядского Петю. Короче, давай покурим, а там видно будет.
Отойдя немного в сторону, они быстро растянули заранее приготовленный косяк. И решение пришло.
- Смотри, зайдем в переход, к столовой, спустимся вниз возле черного входа, там должен быть вход в подвал. По подвалу выйдем в лабораторный корпус. А там и останется только переждать немного и перед самым звонком проскочить в учебный корпус, на третий этаж.
- Точно! Не надо будет идти через центральный вход, там все как на ладони. А из лабораторного корпуса будем идти по боковому переходу, там сразу будет вторая лестница. По крайней мере, неожиданно мы на него не нарвемся, риска почти никакого.
- Да вообще заебись придумали, заодно и по подвалу полазим, давно же хотели.
По слухам, подвалы были единым подземным комплексом, лабиринтом переходов, иногда в несколько этажей, соединяющим все факультеты. В подвалах, кроме труб, коммуникаций и прочих, обычных для подвала вещей, располагались всяческие нужные в науке подсобные помещения и хозяйства. Там были многочисленные мастерские, обширные владения хозперсонала, отдельные лаборатории, которые занимались наиболее злоебучими исследованиями, связанными с радиацией и различными вредоносными веществами. Конечно, это все даже отдаленно не походило на легендарные подвалы МГУ, но для разовой накуренной прогулки вполне годилось. Бец и Макс направились к ближайшей к родному факультету точке, зданию столовой, в которой, теоретически, можно было проникнуть в подвалы.
- Когда будем победу отмечать? – снова вспомнил Бец о радостном. «Сука, реально нормальные деньги подняли», подумал он. На душе было так хорошо, что аж подмывало то ли пробежаться, то ли заорать. Недолго думая, Бец и заорал: – ХУУУЙ!
- Да тише ты, люди же кругом! У меня, например, трава на кармане, я ебал ее скидывать. Отмечать можно хоть сегодня. Ты иди забирай пацанов, а я к шефу схожу. Я только не знаю, сколько времени я с шефом буду тереть, но не думаю, что дохуя.
- Вообще-то я не понимаю, ты что, не можешь не идти? Ты вообще, как по-моему, своего шефа балуешь. Он зовет – ты приходишь, делаешь там для него что-то, нахуя тебе это надо?
- Тебе, Бец, не понять, потому что у тебя шеф – мудак, а у меня шеф – охуенный.
- Ну, мудак, да, с этим, конечно, не поспоришь.
- Тут как в «Звездных войнах»: царство темной силы, мудаки и черти, самый главный мудак и черт – это Петя, - Макс рассмеялся, – И этой армии доцентов-мудаков, профессоров-хуесосов и прочей швали с темным императором Петей во главе противостоит горстка воинов-джедаев, рыцарей света. Во-первых, это настоящие ученые, а не эти жополизы, жертвы распределения, получающие научные звания как в армии, за выслугу. Во-вторых, это охуенные люди. Умные, веселые, с ними есть о чем поговорить. И шеф мой там – один из первых. Я даже одно время думал на кафедре остаться, есть в этом что-то такое, интересное, правильное. Но от остальных же мудаков и чертей не спрячешься, будут эти рыла день за днем вокруг маячить, нахуй оно надо.
- С другой стороны, - было видно, что нетривиальность идеи остаться на кафедре поразила Беца до глубины души, - своя лаборатория. Над чертями-студентами издеваться. Нормальных пацанов накуривать. Девок подхватывать с первого курса, растлевать и воспитывать в правильных традициях. А потом, когда лет десять проработаем, какие-нибудь малолетние притырки будут говорить друг другу: «Вот эти, конечно, нормальные люди, не то, что все остальные черти»
- Кстати, у шефа был день рождения в прошлом месяце, он с утра накидывался по чуть-чуть, а к вечеру, когда в лаборатории отмечали, он уже вообще хороший был. Так рассказывал, что лет десять назад, на дне факультета, была охуенная дискотека. Леха, тогда еще совсем молодой был, проводил. Причем дискотека была прямо в вестибюле, больше такого ни разу не позволяли делать. Ну и свела там жизнь какого-то пацана с какой-то телкой, потанцевали они один раз, второй, уже не расходятся. Ну, дальше как положено: робкие первые касания губами, потом взасос, в порыве страсти они незаметно, всего пол-факультета это и видели, спускаются из вестибюля вниз, ну, туда, где гардероб. Гардероб не работает, но там бухают. Они щемятся дальше и доходят до двери в подвал. Заходят в подвал и больше их никто не видел. А с тех пор в подвале…
- Гыгы, Макс, побереги для кого-то другого истории, тем более ты же накуренный, ты пока страшную историю выдумываешь, тебе гораздо страшнее чем мне, ведь я слушаю только то, что ты вслух говоришь, а ты в этом мире сейчас живешь!
Макс, крепко задумавшийся над вопросом кому накуренному страшнее, кто выдумывает или кто слушает, молча переступил порог столовой вслед за Бецем. Не сговариваясь, они первым делом прошлись вдоль линии самообслуживания и, улучив момент, взяли из ряда стаканов с компотом по одному, выпили и поставили пустые стаканы на место. Затем свернули к черному ходу и по неприметной лестнице спустились в подвал. Пройдя узким, плохо освещенным коридором, они завернули за угол и остановились как вкопанные. Коридор, которым они шли, примыкал к одной из основных подземных магистралей. Пол широкого прохода был как на теннисных кортах, оранжевый гравий. А освещался он лампами дневного света, накрытыми зелеными колпаками. Ничего более кислотного в жизни Бецу и Максу видеть не приходилось. Этот новый коридор был абсолютно прямым, влево и вправо он тянулся очень далеко, на сотни метров и разглядеть где и чем он кончается было невозможно. Несмотря на то, что коридор был широким, потолок был расположен низко и под потолком были проложены кабели, трубы, торчали крепления. Пригнувшись, они медленно пошли в сторону своего факультета.
- Охуееееть, - пробормотал Бец.
- А прикинь, чего можно сделать, - Макс, не отдавая себе отчета, заговорил очень тихо, почти шептал, - накурить кого-нибудь из наших дурачков, затащить в подвал, по дороге прогрузить историей про пропавших в подвале девочку с мальчиком, только не так как я тебя сегодня пытался прогрузить, а талантливо, чтобы призадумался. И договориться заранее, по времени все рассчитать, чтобы Веник взял какую-нибудь кобылу и пошел нам навстречу по коридору. Прикинь, тут же такое освещение, что в десяти метрах непонятно что происходит. Главное чтобы сердце не прихватило, чтоб тащить не пришлось, я ебал такие варианты…
- Охуеееть, - соглашался Бец.
Минут через десять, показавшимся им вечностью, стало видно, что коридор впереди поворачивает. Макс зашептал:
- Не ссышь, Бец, что сейчас нам навстречу из-за поворота выйдут такая телка с пацаном, за руки держатся, лица белые, а глаз нету, вырвали им глаза, глазницы пустые, но это не сразу будет видно. Сначала покажется, что это измена, а чем ближе, тем все явственнее, и когда съебываться уже будет поздно, они прошипят: «Прииивееет, ииидиии к наааам». Пиздец, бежать назад, пригнувшись! Сколько мы прошли? Километр, два? И чувствовать, как догоняют, все ближе…
- Макс, смотри сам не уссысь, - Бец попробовал использовать тот же прием, что и пол-часа назад, но голос его звучал уже не так уверенно.
- Бец, Бец, а давай назад посмотрим, там никого нет? Давай вот постоим минуту и будем смотреть назад, никто там за нами не крадется? Не хочешь? Понимаю, вдруг в этот момент кто-то спереди из-за поворота выскочит. Ну, пошли тогда вперед, только оглядываться будем, на всякий случай. Но и вперед надо смотреть в оба, смотри, уже поворот… Ох чую, кто-то там есть… Или что-то… Осторожно надо…
Так, под нескончаемый пиздеж, они дошли до поворота, свернули и замерли. Прямо перед ними, в пяти метрах, молча и неподвижно стоял одетый в спецовку дед с папиросой в зубах. Смотрел дед прямо на них. К чести Макса и Беца, нужно сказать, что простояли на месте они недолго, всего-то секунды три-четыре.
- Ёб твою мать, - внятно произнес Макс и они двинулись вперед.
- Чего потеряли, хлопцы? – неожиданно громко спросил дед, заставив их вздрогнуть и враз разогнав весь их мистический настрой.
- Та ничего не… - вяло начал отвечать Бец, запнулся, внимательно посмотрел на деда и с явным интересом спросил: - А слесарные мастерские где-то ж тут находятся?
- Так вот же, - махнул рукой дед и они увидели отходящий от основного коридор, на который сразу не обратили внимание. – Чего-то сделать надо?
- А у вас тут с заявкой официальной надо или можно так договориться? Мне было б лучше так.
- Так и нам вроде лучше так, - степенно согласился дед.
- Мне гайку нужно будет сделать, семигранную. Ну, там, для установки.
- Можно и семигранную, - невозмутимо кивнул дед.
- Тогда я забегу на днях, скажу размеры. Там и договоримся сразу.
Попрощавшись с дедом, они пошли дальше.
- Нахуя тебе семигранная гайка? – спросил Макс.
- Чтобы прихуячить ее вместо шестигранной. Я просто думаю, что если с дедом правильно себя повести и выбрать нужный момент, то к защите пол-кафедры будет репы чесать нахуя мне семигранная гайка. Во главе с моим чертом блядским, послал же боженька такого научного руководителя.
- Так а нахуя тебе она?
- Так пусть поубиваются, черти. Пусть повыносят себе мозги. Давай забьемся на пакет, что это будет первым вопросом на защите?
- Гы… Можно и забиться. Смотри, а вот и вход в лабораторный корпус, похоже.
Поднявшись из подвала в лабораторный корпус, они перекурили, а затем, соблюдая осторожность, прошли к боковому переходу в учебный корпус, самому опасному месту на всем маршруте. До конца третьей пары оставалось минут десять, расслабляться было рано. Быстро прошмыгнув по переходу, они прокрались на третий этаж учебного корпуса, где в одной из аудиторий шеф Макса вел семинар. Длинный коридор, в который выходили двери всех аудиторий, был пуст.
- Смотри, - тихо проговорил Макс, - стоим пока тут. Если это хуйло Петя выйдет в коридор, уходим по лестнице на первый этаж. Если услышим, что кто-то идет по лестнице, съебываемся по коридору, заходим на лекцию в большую аудиторию и тупо сидим до звонка.
- Так а чего мозги себе ебать, пошли туда прямо сейчас, может этот хуй по лестнице подкрадется так, что и не услышим. Да и бегать от него не хочется.
- Да, так и делаем, - секунду подумав, решил Макс, - только быстро и тихо. Пошли!
Стараясь идти бесшумно, они прошли треть коридора, отделявшую их от верхних входов в большую лекционную аудиторию, расположенных в глубокой, метров пять глубиной, нише. Когда они свернули в нишу, им открылась прелюбопытная картина. Одна из створок большой, массивной двери в аудиторию была приоткрыта. В просвете стоял Петр Цихмейструк, замдекана по воспитательной работе, собственной персоной, и внимательно изучал что-то в распростертом у его ног амфитеатре большой лекционной аудитории. В его руках была тетрадка, в которой он делал какие-то пометки. Чтобы лучше было видно, он стоял на цыпочках, высунувшись из дверей далеко вперед. Макс с Бецем попятились назад в коридор.
- Видал, пидар, отмечает кого на лекции нет, вообще охуел, - еле слышно выдохнул Бец в ухо Максу.
Макс кивнул и так же еле слышно прошептал:
- Уёбываем отсюда, на первый этаж.
Бец кивнул, сделал шаг по направлению к спасительной лестнице, затем вдруг схватил идущего перед ним Макса за локоть, жестом показал ему «Стой! Я сейчас!» и повернул обратно к аудитории. Ловить его и требовать объяснений было невозможно, поэтому Максу ничего не оставалось, как мысленно матерясь проследовать за ним. Бец снова зашел в нишу, подкрался к увлеченному своим занятием Цихмейструку, секунду примеривался, а затем поднял согнутую в колене правую ногу, и мощным движением подошвы выпихнул Петин зад, с Петей вместе, в большую лекционную аудиторию. Движение было очень мощным, а прямо под дверью начиналась крутая лестница, ведущая к кажущейся сверху такой маленькой кафедре. Петин крик, перекрывающий грохот, с которым он скатывался по лестнице, еще не смолк, когда захлебывающиеся беззвучным смехом Бец и Макс, несущиеся во весь опор, были уже на лестнице. В считанные секунды они сбежали в подвальный этаж, ко входу в буфет. Перед входом в буфет смех победил, и они с минуту, затыкая рты, чтобы не спалиться, корчились от хохота, хлопая друг друга по рукам и обнимаясь от избытка чувств.
В буфете, сразу за входом, справа, была ведущая на улицу дверь, через которую заносили продукты. Через эту дверь, никем не замеченные, Бец с Максом выскользнули на улицу, обошли здание учебного корпуса и подошли к центральному входу через пару минут после того, как прозвенел звонок, возвещающий о конце третьей пары.
- Бец, собирай пацанов, ждите меня здесь, я побежал шефа ловить, - с этими словами Макс ввинтился в прущий на улицу людской поток и исчез в недрах факультета. Бец закурил, сел на парапет и начал ждать. Большинство выходящих на улицу студентов не торопилось уходить и собиралось в компании по несколько человек, чтобы потрепаться и покурить на дорожку. Новости на факультете разносятся быстро, поэтому не прошло и пяти минут, как в многоголосом гуле грянул первый взрыв хохота. Отсмеявшись, люди несли благую весть дальше и вскоре под факультетом все занимались только двумя делами: либо рассказывали новость о Петином полете, либо ржали над этим.
Пацаны подошли к сидящему на парапете Бецу, когда он докуривал вторую сигарету.
- Бец, ты слышал этот пиздец?
- Какой пиздец? – очень натурально удивился Бец.
- Блядь, он не слышал! Короче, Цихмейструк пас большую аудиторию, с верхнего входа, а кто-то его сзади ебанул и он пропахал всю лестницу, до самой кафедры!
- Та ладно, не гони! – Бец начал смеяться.
- Блядь, вон чувак со второго курса, он там на лекции сидел, он сам это видел! Пошли, пусть расскажет, мы сами еще раз послушаем!
- Пошли!
Многие товарищи Беца сходятся во мнении, что невозможно смеяться сильнее, чем смеялся Бец, когда купающийся в лучах всеобщего внимания очевидец живописал подробности акробатического номера, поневоле исполненного Петей. Когда рассказчик дошел до пересказа монолога, который Петя произнес, подкатившись к кафедре и наконец-то встав на ноги, Бецу стало совсем худо. Он задыхался, но все равно не мог перестать смеяться. Его поддерживали, чтобы он не упал. А когда он все-таки упал, его подняли, отвели в сторонку и начали отпаивать водичкой.
- Пацаны, - торжественно произнес Бец, успокоившись, - а ведь есть еще одна охуенная новость. Мы с Максом взъебали тех малолетних урлобанов! На сорок баксов! Сейчас дожидаемся Макса и идем бухать!
Бец только начал рассказывать подробности, как появился Макс и вся компания двинулась прочь от факультета в направлении ближайшего магазина.
- Ну что, с шефом перетер? – спросил Макса Бец.
- Перетер. Еле его поймал кстати, мы разминулись под аудиторией. Пришлось догонять. И что я тебе, Бец, скажу. Очень все как-то удивительно хорошо складывается. До охуения хорошо. Короче, догнал я шефа, поздоровались, пошли к нему в лабораторию. По дороге обо всякой хуйне говорили. Зашли в лабораторию, он чай замутил, сидим, пьем чай, продолжаем обо всякой хуйне говорить. Я уже думал прямо спросить, мол, какого хуя звал-то. И тут он как-то так серьезнеет, смотрит на меня внимательно, и говорит примерно следующее: «Максим, мне нравится как вы работаете, да и человек вы неплохой. Но некоторые ваши увлечения могут принести вам очень большие неприятности». Я, понятное дело, начинаю недоумевать, но он меня обрывает и говорит: «Давайте обойдемся без пустой болтовни. Цихмейструк получил добро на усиление мер, особенно по посещаемости и по азартным играм. Уже завтра-послезавтра будут настоящие облавы. Работники деканата, иногда с привлечением милиции. По всем кафе в студгородке, по общежитиям. Я думаю, что вам надо иметь это в виду». После чего мы прощаемся и я охуевший иду на улицу.
Какое-то время они молчали.
- И точно, удивительно хорошо все складывается, - проговорил наконец Бец. – Просто до охуения хорошо! Наверное, скоро какая-то хуйня случится.
- Сто процентов случится, но позже, не сегодня.
В тот вечер они пропили восемь долларов.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2010-03-27 07:20 pm (UTC)