2. про беца

[npubop]

Три дня спустя, трое молодых людей прилегли на плоской, открытой вершине горы Детинка, более известной в узких кругах как Поскотинка, или Поскот. Солнце уже давно зашло, но темнота не была непроглядной, были видны силуэты, лица и даже выражения лиц.

- Инга, ну хватит дурака валять, - Веня был нежен, но тверд, - давай, открывай рот!

- Веня, ну зачем?

- Ну как «зачем»?! Инга, миллионы людей во всем мире не могут ошибаться! Состаришься, а жизни не узнаешь! Ну, попустись уже и открой рот!

- Веня, я не знаю…

- Инга, «знаю», «не знаю», - Веня раздраженно взмахнул рукой, в которой тлел взорванный минуту назад косяк, - мы теряем время. Трава сгорает, ее курить надо! Открываешь рот, вдыхаешь и держишь в себе, сколько можешь. Я нежно задую, не ссы!

Полулежащий на земле Макс меланхолично наблюдал, как Инга, решившись, закрыла глаза и подалась открытым ртом навстречу Вене. Веня, пробормотав «Ну, наконец-то», начал задувать Инге паровоз, ладонью защищая струю дыма от сильного ветра. Когда Инга закончила вдох, Веня быстро и шумно напаснулся сам, повозился в разложенных вещах и сунул Инге в руку наполненный на треть стаканчик.

- Умница, Инга, а теперь коньячку!

- Веня, ну зачем?

- Чтоб перло, Инга, чтоб перло! Зачем же еще?! Вот так! А теперь еще один парик! Маленький! А то не вопрет и, считай, все было зря!

Макс фыркнул, с ухмылкой помотал головой, поднялся на ноги и сделал несколько шагов к обрыву. Как для июня, было довольно-таки прохладно. Закончив опьянять Ингу, Веня встал рядом с Максом. Выдохнув дым, он сунул косяк Максу, повернулся лицом к потоку воздуха, расставил руки в стороны и с важным видом изрек:

- Надышаться можно только ветром!

Какое-то время они стояли, засмотревшись на далекие огни за Замковой горой. Затем Веня спохватился:

- Макс, у тебя косяк горит, а ты не куришь! Что за вечер такой, я всех уговаривать должен? Мало того, что привез именно яду, рисковал, между прочим…

- Да я вот потому и курить не решаюсь, - в темноте было непонятно, насколько издевательски улыбается Макс, - из Амстердама ты сколько рулил? Сутки?

- Ну, почти.

- Ну вот, сутки шишки у тебя на торпеде, даже если…

- Блядь, на какой торпеде?! Ты ёбнулся?!

- Ну а как ты через границу перевозил? Не в кармане же.

- Нет, не в кармане! Завернул в фольгу, в целофан, несколько раз…

- И на торпеду?

- Та иди нахуй, я в шампуне вез! Сверток герметичный, засунул в полную бутылку шампуня…

Макс, не выдержав, заржал в голос.

- Верю, верю… Ыыы, блядь… Повелся… Оправдывается… Ыыы… - Макс смачно затянулся и отдал Вене косяк.

- От чертыло… Станиславский, блядь, верю-не-верю… - Веня напаснулся и сдавленно процедил: - О, слушай, а чего у Беца с мобилой, чего он «поза зоной» все время? Я как приехал его набирал, как отоспался и к тебе выбрался - тоже набирал.

- Веник, это как раз тема для большого разговора. Я думал тебе рассказать, а ты с этой Ингой приперся.

- Блядь, ну и заходы! Что случилось?

- Да пока ничего, но надо поговорить. Ты это, - Макс мотнул головой в сторону лежащего на земле силуэта, - на пол-шишечки?

- Та не, мне хватит того, что я ее накурил и напоил. Это кому сказать, не поверят. Давай ее домой отправим и обкашляем все.

Макс кивнул, Веня обернулся и позвал:

- Инга!

Не услышав ответа, позвал громче. Мгновение подождав, они переглянулись и подошли ближе. Инга спала, лежа на боку на расстеленной на земле куртке, как-то по-детски, трогательно, поджав ноги и подложив сложенные вместе ладони обеих рук под голову. Снилось ей, похоже, что-то хорошее, она улыбалась во сне.

- Во дает! – пробормотал Веня и потряс Ингу за плечо. – Инга, подъем! Домой! Едем домой!

Инга, не просыпаясь, нахмурилась и дернула плечом, стряхивая Венину руку.

- Пиздец! Это что ж ее теперь, нести?!

- А сколько ты ей скормил?

- Ну, два паравоза и коньяка граммов сто. Та даже меньше, граммов пятьдесят, наверное.

- Хоть передоза не будет. Наверное. Давай ее поднимать, хули делать.

Так и не проснувшуюся Ингу подняли на ноги и, поддерживая с двух сторон, практически понесли в сторону Пейзажной аллеи.

- Хорошо, что ты скрипачку решил накурить, а не, например, штангистку.

- Да уж, тут и пятидесяти килограммов не будет, а маневрировать тяжело.

- Если она так и не проснется, придется ее домой завезти. Где она живет хоть?

- На Троещине…

- Ёб-баный ты рот! Может, поехали ко мне?

- А у тебя чего пожрать есть? На меня такая свинья напала, что аж плечи ломит.

- Ну как… Макароны в два часа ночи варить как-то уж совсем, хочется ж чего-то такого, с выдумкой. Давай ее, наверное, все-таки домой завезем, а потом поедем куда-то где кормят повкуснее.

В такси спящая Инга сначала просто положила Вене голову на плечо, а, затем, повернувшись на бок, обвила руками его шею и забросила на него ногу.

- Не, решили поговорить, значит завезем ее домой и будем говорить, - твердо отвечал Веня на ехидные взгляды, которые бросал Макс с переднего сидения, и отечески поглаживал Ингино бедро.

Перед заходом в дом Ингу растормошили, протестировали на наличие высшей нервной деятельности и провели до квартиры. Дожидаться когда родители откроют дочке дверь не стали. Вышли из парадного и одновременно поежились – на улице стало еще холоднее.

- Слушай, а какого хуя мы машину отпустили?

- Протупили, бывает. Давай покурим и пойдем отсюда выбираться, трасса вон там, вроде, за домами.

- И бухнем давай, а то пиздец как холодно.

Часы показывали начало второго, когда Макс и Веня, пошатываясь, вышли к пруду на улице Закревского. Жесткий троещинский пейзаж смягчался поднявшимся густым туманом. Где-то там, за туманом, светила полная луна, делая ночь абсолютно нереальной.

- Макс, это че, уже Днепр? – Веня смотрел на окружающий мир сквозь узкие щелки еле-еле приоткрытых глаз.

- Какой нахуй Днепр, ты совсем ебанулся. Это канава тут какая-то, местная. Вон, мостик перейдем и будем на Ватутина машину ловить. И хорош залипать, спишь на ходу.

- Та я в норме, просто прет сильно. Сильно, но качественно. Могу залипать, а могу не залипать. Залипать приятнее, но для пользы дела могу и не залипать. Куда жрать поедем?

- Главное не протупить, чтобы не просто было открыто, но и чтобы кухня работала. У тебя есть идеи? Нет? Тогда поехали в парк Шевченко, к красному корпусу. Там этот, блядь, как его… Тарас? Опанас? Короче там сто процентов готовят ночью, я был недавно.

Проспект Генерала Ватутина был абсолютно пуст. Видимость была от силы метров тридцать. Какое-то время Макс и Веня молча стояли у проезжей части.

- Слышишь, опусти руку, - нарушил тишину Веня. – Ты дохуя машин тут видишь?

- Ничего, зато когда появится не надо будет вспоминать, что надо руку поднять. А то получится как тогда на выставке: «А какого хуя никто нихуя не останавливается?» - «А потому что никто нихуя не голосует!»

- Смотри, вроде едет!

Из тумана медленно выехала белая волга с шашечками.

- Хуясебе раритет! – Макс требовательно замахал рукой.

Волга, величественно ползущая ровно по центру проезжей части, подъехала ближе и остановилась, как и ехала, посередине дороги, напротив Макса. Макс пожал плечами и пошел к пассажирской двери. Окно было открыто. Сидящий за рулем тощий дед с сигаретой в зубах вопросительно посмотрел на Макса.

- Доброе утро, парк Шевченко, к красному корпусу университета.

Дед, дослушав, отрицательно покачал головой, со скрежетом врубил заднюю передачу, и Волга, как и приехала, по центру дороги, уползла задом обратно в туман.

- Макс, что это было?!

- Веня, не знаю, я сам охуел.

- Чего ты ему сказал хоть?

- Ну, чего сказал… Сказал «парк Шевченко, красный корпус». Он башкой помотал и уебал. Задом. Пиздец какой-то…

- А ну пошли, - неожиданно активизировался Веня, - один хуй что стоять ловить, что идти. Так хоть посмотрим, что это такое было.

Макс с Веней двинулись вдоль проспекта Ватутина вглубь Троещины. Имея для обозрения кусок дороги в тридцать метров спереди и столько же сзади, они чувствовали себя персонажами зацикленной картинки. Один за другим проплывали мимо фонари, на периферии устремленного вперед взора мелькали секции отбойника на осевой проспекта, слева от тротуара бесконечной конвейерной лентой тянулся газон.

- Блядь куда он съебался… - бормотал Веня, все увеличивая скорость. К рынку «Троещина» они уже практически подбежали. Рынок встретил их вязнущей в тумане смесью нескольких популярных мелодий, несущихся из разных ночных ларьков. Переливающиеся разноцветными огоньками ларьки в тумане выглядели как рисунок на старых новогодних открытках и в другое время парни к ним обязательно бы подошли. Но сейчас им было не до этого.

- Пиздец, он что, задом через перекресток прохуячил? Или там через разрыв крутанулся? Сука блять привидение ебучее… - Веня, как потерявший след охотничий пес, нарезал микро-круги и крутил головой, разве что не подскуливал.

- Ладно, съебался и хуй с ним. Вон, смотри, такси стоят. Пошли уже, а то ебнемся с голодухи.

За всю дорогу перекинулись всего парой слов. Впрочем, несмотря на туман доехали быстро. В ресторане, уточнив, работает ли кухня, и вздохнув по этому поводу с облегчением, уткнулись в меню.

- Блядь, ну что за порции… - Веня лихорадочно листал страницы. – Сто пятьдесят граммов, сто семьдесят граммов… Сто двадцать граммов… Что за хуйня… О! Триста, блядь, девяносто! Свинина с грибным соусом и сыром!

- Веня, нахуя такой фанатизм? Ты же сам понимаешь, что тебе не нужно жрать именно много, а нужно жрать долго. И интересно. Смотри, форель на гриле. Возьмем по рыбке, она небольшая, не будет потом этой гири в брюхе!

- Ну, ладно, убедил. Только быстрее бы уже ж…

Взяли пива, сделали заказ.

- Макс, ну, излагай, что там с Бецом стряслось?

- Погоди, давай пожрем сперва. Расскажи лучше как съездил, пока несут.

Веня принялся рассказывать. За обсуждением нюансов приобретения и употребления наркотиков в Амстердаме время пролетело незаметно. Не по-ночному бодрый официант, принесший тарелки, умчался повторять пиво.

- Ну, наконец-то, приятного аппетита! – Макс склонился над тарелкой и принялся виртуозно работать ножом и вилкой, отделяя и аккуратно складывая на край тарелки кости. Со стороны казалось, что он может при необходимости так же ловко собрать рыбу обратно. Закончив с костями, Макс отрезал маленький кусочек и с наслаждением принялся его жевать. Затем глянул на Веню и чуть не подавился. Веня сидел откинувшись на спинку стула и потягивал пиво. Перед ним лежала девственно чистая тарелка. У Макса даже закралось подозрение, что Веня ее вылизал.

- Веня, где кости? – страшным шепотом спросил Макс.

- Какие еще кости?

- Рыбьи! Кости от рыбы! Ты их сожрал, что ли?!

- Бля, да не было никаких костей!

- И головы не было? Веник, ты бля себя контролируй как-то! Нельзя же так! С тобой, оказывается, курить опасно – завтыкаешь и сожрешь, даже не заметишь!

- Бля, Макс, не гони, никаких костей не было!

Макс уже отошел от пережитого при виде пустой блестящей тарелки потрясения, но не мог отказать себе в удовольствии подоёбывать друга.

- Сука, а сейчас же официант за тарелкой придет, Веня! Он же охуеет! Он же такого никогда не видел, чтобы форель со всей хуйней и с головой в придачу сжирали!

- Да похуй на того официанта, - голос Вени звучал уже не так уверенно.

- Ты у него теперь закажи ребрышки, и тоже пустую тарелку верни, нам скидку тут сделают!

- Та иди ты нахуй!

- Веня, я придумал, давай ты у меня костей возьмешь половину, может и не выпалят! А голову я сейчас пополам разрежу – половину ты себе на тарелку положишь, половину я! – Макс говорил уже с трудом, его душил смех.

- Так, хватит меня высаживать! Ты про Беца расскажешь мне или нет? Я уже пожрал, а так жрать как ты жрешь можно и говорить параллельно, гурман ты ёбаный…

- Ну ладно, ладно. Но на рожу официанта мне будет посмотреть интересно. Значит, про Беца. – Макс отрезал маленький кусочек рыбы, положил его в рот, прожевал и, откинувшись на спинку стула, начал рассказывать.