![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
npubopМорикан следует по пятам за какой-то женщиной с дочерью. Они только что свернули в Пассаж Жоффруа, похоже, чтобы посмотреть на витрины. Когда он начал следовать за ними, почему и долго ли это продолжалось — уже неважно. Именно это внутреннее возбуждение, которое выдают его взгляды и жесты, завладевает мной, приковывает мое внимание.
Поначалу я подумал, что он заинтересовался матерью. Он описал ее быстро и ловко, скорее, как живописец. Описал, как только Морикан мог описать женщину этого типа. Короче, он сорвал с нее ее не очень понятные покровы, отмел ее псевдоматеринство, ее притворство, будто она гуляет по бульварам со своей невинной маленькой овечкой. Он раскусил ее в тот момент, когда она свернула в Пассаж Жоффруа, в тот самый момент, когда она заколебалась всего лишь на долю секунды, словно была готова оглянуться, но не оглянулась. И он понял тогда, что она понимает, зачем он идет следом.
Было почти больно слушать, как он витийствовал по поводу маленькой девочки. Что же в ней так его возбудило? Образ совращенного ангела!
Слова его были так красочны, так дьявольски изощренны, что я поневоле готов был поверить, что этот ребенок пропитан грехом. Или еще настолько невинен, что...
То, что последовало дальше, было уже обыкновенной рутиной. Он занял позицию у витрины с манекенами, одетыми в последние модели спортивной одежды, в то время как в нескольких шагах от него женщина и ребенок от нечего делать разглядывали фигуру юной девы в прекрасном подвенечном платье. Видя, что девочка охвачена восторженным удивлением, он бросил на женщину быстрый взгляд и многозначительно кивнул в сторону ее питомицы. Женщина ответила едва уловимым кивком головы, на миг опустила глаза, затем, глядя прямо на него, сквозь него, взяла ребенка за руку и повела прочь. Он позволил им отойти на подобающее расстояние, затем двинулся следом. Возле выхода женщина чуть задержалась, чтобы купить сладкое. Она больше ничем не выдавала себя, разве что лишь легким наклоном опущенной головы в сторону его шагов; затем вновь продолжила свою невинную для любого постороннего взгляда прогулку. Раз или два девочка, казалось, хотела обернуться, как сделал бы любой ребенок, привлеченный хлопаньем голубиных крыльев или отблеском стеклянных бус.
Они не торопились. Мать и дочь фланировали, якобы просто дыша свежим воздухом, любуясь видами. Они праздно сворачивали с одной улицы на другую. Постепенно они приблизились к району «Фоли-Бержер». Наконец вошли в отель, с довольно-таки крикливым названием. (Упоминаю его, поскольку я узнал его; я провел однажды неделю в этом отеле, в основном на койке. В ту неделю, голова на подушке, я прочел «Voyage au bout de la nuit» Селина.)
Даже когда они вошли внутрь, женщина не сделала никакого видимого усилия, чтобы глянуть, следует ли он за ними. Ей и не было нужды смотреть: все было договорено на уровне телепатии в Пассаже Жоффруа.
Он чуть выждал снаружи, чтобы набраться духу, затем, хотя у него еще тряслись поджилки, спокойно подошел к конторке администратора и заказал номер. Когда он заполнял fiche, женщина, копаясь в кошельке, на какой-то момент выложила свой ключ. Ему даже не пришлось поворачивать головы, чтобы прочесть цифру. Он дал garson щедрые чаевые и, поскольку у него не было вещей, сказал, что он сам найдет свою комнату. Когда он миновал первый лестничный пролет, сердце у него уже было в пятках. Он взлетел на следующую площадку, быстро повернул в проход к комнате, которую искал, и лицом к лицу столкнулся с этой женщиной. Хотя поблизости не было ни души, ни он, ни она не остановились. Они игнорировали друг друга как два незнакомца — она якобы шла в туалет, он якобы в свою комнату. Только выражение ее глаз, этот потупленный взгляд искоса, передал ему то, что и предполагалось: «Elle est lа!» Он стремительно прошел к двери, вынул ключ, оставленный снаружи, и рванулся внутрь.
Здесь он сделал паузу в своем повествовании. Его глаза так и метались. Я знал, что он ждет, когда я спрошу: «А что потом?» Я боролся с собой, чтобы не выдать своих чувств. Слова, которых он ждал, застряли у меня в глотке. Я думал только о девочке, сидящей на краю кровати, возможно, полураздетой, и покусывающей печенье. «Reste-lа, p’tite, je reviens toute de suite» , — возможно, сказала женщина, закрывая за собой дверь.
Наконец, после паузы, показавшейся мне вечностью, я услышал, как спрашиваю у него: «Eh bien, что потом?»
«Что потом? — воскликнул он, и в его глазах живо вспыхнул вурдалачий огонь. — Je l’ai eue , вот что!»
(c) 1957 Henry Valentine Miller
Поначалу я подумал, что он заинтересовался матерью. Он описал ее быстро и ловко, скорее, как живописец. Описал, как только Морикан мог описать женщину этого типа. Короче, он сорвал с нее ее не очень понятные покровы, отмел ее псевдоматеринство, ее притворство, будто она гуляет по бульварам со своей невинной маленькой овечкой. Он раскусил ее в тот момент, когда она свернула в Пассаж Жоффруа, в тот самый момент, когда она заколебалась всего лишь на долю секунды, словно была готова оглянуться, но не оглянулась. И он понял тогда, что она понимает, зачем он идет следом.
Было почти больно слушать, как он витийствовал по поводу маленькой девочки. Что же в ней так его возбудило? Образ совращенного ангела!
Слова его были так красочны, так дьявольски изощренны, что я поневоле готов был поверить, что этот ребенок пропитан грехом. Или еще настолько невинен, что...
То, что последовало дальше, было уже обыкновенной рутиной. Он занял позицию у витрины с манекенами, одетыми в последние модели спортивной одежды, в то время как в нескольких шагах от него женщина и ребенок от нечего делать разглядывали фигуру юной девы в прекрасном подвенечном платье. Видя, что девочка охвачена восторженным удивлением, он бросил на женщину быстрый взгляд и многозначительно кивнул в сторону ее питомицы. Женщина ответила едва уловимым кивком головы, на миг опустила глаза, затем, глядя прямо на него, сквозь него, взяла ребенка за руку и повела прочь. Он позволил им отойти на подобающее расстояние, затем двинулся следом. Возле выхода женщина чуть задержалась, чтобы купить сладкое. Она больше ничем не выдавала себя, разве что лишь легким наклоном опущенной головы в сторону его шагов; затем вновь продолжила свою невинную для любого постороннего взгляда прогулку. Раз или два девочка, казалось, хотела обернуться, как сделал бы любой ребенок, привлеченный хлопаньем голубиных крыльев или отблеском стеклянных бус.
Они не торопились. Мать и дочь фланировали, якобы просто дыша свежим воздухом, любуясь видами. Они праздно сворачивали с одной улицы на другую. Постепенно они приблизились к району «Фоли-Бержер». Наконец вошли в отель, с довольно-таки крикливым названием. (Упоминаю его, поскольку я узнал его; я провел однажды неделю в этом отеле, в основном на койке. В ту неделю, голова на подушке, я прочел «Voyage au bout de la nuit» Селина.)
Даже когда они вошли внутрь, женщина не сделала никакого видимого усилия, чтобы глянуть, следует ли он за ними. Ей и не было нужды смотреть: все было договорено на уровне телепатии в Пассаже Жоффруа.
Он чуть выждал снаружи, чтобы набраться духу, затем, хотя у него еще тряслись поджилки, спокойно подошел к конторке администратора и заказал номер. Когда он заполнял fiche, женщина, копаясь в кошельке, на какой-то момент выложила свой ключ. Ему даже не пришлось поворачивать головы, чтобы прочесть цифру. Он дал garson щедрые чаевые и, поскольку у него не было вещей, сказал, что он сам найдет свою комнату. Когда он миновал первый лестничный пролет, сердце у него уже было в пятках. Он взлетел на следующую площадку, быстро повернул в проход к комнате, которую искал, и лицом к лицу столкнулся с этой женщиной. Хотя поблизости не было ни души, ни он, ни она не остановились. Они игнорировали друг друга как два незнакомца — она якобы шла в туалет, он якобы в свою комнату. Только выражение ее глаз, этот потупленный взгляд искоса, передал ему то, что и предполагалось: «Elle est lа!» Он стремительно прошел к двери, вынул ключ, оставленный снаружи, и рванулся внутрь.
Здесь он сделал паузу в своем повествовании. Его глаза так и метались. Я знал, что он ждет, когда я спрошу: «А что потом?» Я боролся с собой, чтобы не выдать своих чувств. Слова, которых он ждал, застряли у меня в глотке. Я думал только о девочке, сидящей на краю кровати, возможно, полураздетой, и покусывающей печенье. «Reste-lа, p’tite, je reviens toute de suite» , — возможно, сказала женщина, закрывая за собой дверь.
Наконец, после паузы, показавшейся мне вечностью, я услышал, как спрашиваю у него: «Eh bien, что потом?»
«Что потом? — воскликнул он, и в его глазах живо вспыхнул вурдалачий огонь. — Je l’ai eue , вот что!»
(c) 1957 Henry Valentine Miller
