good morrow

[npubop]

Вышел утречком на местный рынок. Ну, как, рынок - меньше десятка палаток. Арбузы, персики, виноград, дыня, лук крымский, вино домашнее. В центре дуги, образованной палатками, стоит пластиковый стул. Меньше получаса назад этот стул еще стоял в тени, но солнце стремительно карабкается вверх по небосклону и тени становятся короче, исчезают, оставляя стул с сидящим на нем человеком на самом солнцепеке. Впрочем, сидящий на стуле человек этого не замечает. Это дородный мужик, лет пятидесяти, одетый в ярко-красный спортивный костюм. У него похмелье такой силы, что на его фоне неудобство от пребывания на палящем солнце остается незамеченным.

Мужик сидит откинувшись на спинку стула и уронив подбородок на грудь. По его коротко стриженой голове обильно течет пот, затекает под воротник расстегнутой спортивной куртки, ручьями стекает по груди, просачиваясь под массивной цепью желтого металла с громадным, с мужскую ладонь распятием. Стул с мужиком стоит чуть сбоку и впереди от фруктовой палатки в которой хозяйничает старый дед, кавказец. Точнее, это с первого взгляда кажется что он хозяйничает. А уже со второго становится понятно, что у деда те же проблемы, что и у подыхающего от похмелья мужика в спортивном костюме. Дед медленно переставляя ноги бестолково топчется между своими ящиками с персиками и виноградом, делает шаг влево, потом шаг вправо, мотает головой, машет рукой и снова делает шаг, пытается взять ящик чтобы куда-то его переставить, тут же его роняет, несколько персиков падают на грязный асфальт, дед снова машет рукой. Голова его мелко трясется, а взгляд неподвижных слезящихся глаза устремлен в бесконечность.

Мужик в красном спортивном костюме не открывая глаз стонет, наклоняется вперед, подпирает голову руками и хрипит:

- Ашот, ну найди мангал... Прошу тебя как отца, найди наконец-то нам мангал...

- Да найду, найду, - дед бормочет так, словно боится отвлечься от какой-то очень важной мысли. Он медленно, в несколько приемов, поворачивается кругом, беспомощно разводит руками, чуть наклоняется к очередному ящику, потом машет рукой и, шаркая ногами, идет куда-то прочь от своей палатки через залитую безжалостным солнечным светом площадь.

Comments

[9k37.livejournal.com]

красиво!

[ljsilver.livejournal.com]

Эта типичная, крымская пастораль встречает немногочисленных отдыхающих, спешащих купить тут провизию на пляж и успеть занять топчаны перед тем как купить уже там варёной кукурузы и неведомой чурчхелы и начать её есть, смотря в морскую даль и слушая людской гомон и шум ленивого прибоя, изредка вставляя в него свою фразу с резким как визг тормозов московским акцентом - Виктория не играй с этим мальчиком.
Но истинные крымчане знают, что каждые сорок пять минут, мужчина в красном, спортивном костюме, вытирает платком пот со лба, щёк, шеи, откашливается, и встаёт, словно рождается заново из своего пластикового стула, и в этот момент на рынке наступает тишина. Неожиданно он прикладывает правую руку к груди, а левую заводит за спину, насколько позволяет ему его комплекция, и набрав полную грудь воздуха, он вдруг берёт самую низкую ноту из Фауста. Замолкают птицы, солнце, как по волшебству, прячется в тучи которых не было мгновение назад, порывы ветра предвещают грозу и на пляже слышно раздирающий душу акцент - Виктория иди кушать персик и адень панаму. А над рынком летит

Le veau d’or est toujours debout ;
On encense
Sa puissance
D’un bout du monde à l’autre bout !

Потом всё прекращается. Мужчина, словно от него убрали невидимые подпорки, бессильно падает на охающий пластиковый стул, солнце с удвоенной силой начинает выжигать крымскую землю и всё возвращается на круги курортного сезона.

[npubop.livejournal.com]

этот мужик мог бы внезапно громко наблевать

или взять ту ноту из фауста

или схватить деда который все не может достать мангал и выдрать его в сраку прямо там на рынке

он мог бы сделать все что угодно

и я бы не удивился