npubop | командировочный

Ласковое сентябрьское солнце заливало улицу Дамрак мягким золотым теплом. Толстый разделся до пояса, явив окружающему миру безупречный рельеф мускулатуры, развалился на скамейке и, выражая каждым килограммом из своих ста пяти крайнюю степень блаженства, закрыл глаза. Жирный, находящийся на противоположном полюсе опьянения, мертвенно бледный и потный, агонизирующим червячком приткнулся рядом, замер на секунду, повозился, пытаясь расположением частей тела компенсировать тошноту и головокружение и, наконец, затих, устроив голову на сложенных на коленях руках.

Через минуту Жирный вскинулся и потащил было через голову свою футболку, но Толстый, не меняя положения тела и даже, как казалось, не открывая глаз, перехватил его руку и негромко произнес: «Не надо». Жирный послушно вернул футболку на место и замер в прежней позе, вызывающей у проходящих мимо людей ощущение что время остановилось в тот момент когда он начал кувыркаться через голову из положения «сидя на скамейке».

Проходящие мимо люди и не подозревали, что благодаря Толстому они не имеют сомнительного счастья лицезреть Жирного голого по пояс, все его размазанные на два метра в длину неполные восемьдесят килограммов костей, хрящей, жил, суставов, а также шрамов, бугров и пятен. Одетый Жирный просто вызывал смутные ассоциации с полицейским произволом, спецклиниками и исправительными учреждениями. Но если кто-то, например, утром, видел Жирного без одежды, то видения концлагерного быта, средневековых пыток и бесчеловечных медицинских экспериментов преследовали такого человека до самого вечера.

Десять часов назад Толстый и Жирный случайно встретились ожидая вылета в айриш-пабе в зоне беспошлинной торговли аэропорта «Борисполь». Бывшие одноклассники, никогда не считавшие друг друга друзьями, но общавшиеся достаточно плотно, после окончания школы практически не пересекались. Под первые сто граммов выяснилось, что не виделись они уже больше пяти лет и что обоим лететь одним рейсом, в результате чего тут же были заказны вторые сто граммов.

- Ебать, Жирный, ну и дела, совпадение… - удивленно мотал головой Толстый, - а что там у тебя?

- Да выставка там, три дня, Ай-Би-Си, сейчас расскажу, - с отвращением процедил Жирный, осаживая слишком большой глоток виски эспрессо и делая бармену знак повторить.

- А я как чувствовал, стыковку взял не в тот же день, а на следующий, получается полтора дня повисеть можно!

Под третьи и четвертые сто граммов произошло экспресс-введение друг-друга в курс личных дел, обстоятельств, источников зарабатывания, их, источников, размеров и, конечно же, недостатков.

- Пиздец бараны, - сокрушался Жирный, - как можно так все тупо делать, я поражаюсь! С одной стороны ёбаная Европа со своими заёбами, с другой стороны – наши бараны. Говорю этим – давайте уже напряжемся, раз выставка, все дела, я заказчиков пол-самолета привезу, все им покажем, залечим на месте. Не, нихуя, мы должны совместно выработать, повсеместно внедрить, ключевые компетенции, блядь, пре-айбиси кик-офф митинг, ёбаный ты стыд. А наши блеют, мол, дада, конечно-конечно. И так, блядь, всё делается, всё. Это пока им прет, пока на подъеме всё, проебываются горы бабла, а они такое чувство что не отдупляют! Что попадают в НДС два раза, хотя бы, не говорю уже про еботню эту всю. Это ж заниматься этим всем надо. Люди вместо того, чтобы продавать, девяносто процентов времени обеспечением всей этой хуйни занимаются. Просто поражаюсь… И всех типа устраивает, заказы идут.

- Ну погоди, а действительно, чего так тупо? – пытался вникнуть Толстый. – Зачем здесь платить? Зачем везти так дико? Особенно если объекты все в Казахстанах, Узбекистанах, Хуестанах?

- Потому что чурки платят, им похуй, по два, по три телецентра в год хуярят. А если сразу делать по уму, ты ж сам говорил, как там у вас с пацанами устроено…

- У нас одна проблема, - улыбался Толстый, - у нас минимум сорок пять процентов прибыли должно получаться, и не в жадности дело, а потому что нас трое. Каждому хотя бы чтоб по пятнадцать выходило. Иначе нахуя морочиться – в банк проще положить.

- Так вот, если запускать все мимо Украины, - Жирный хищной птицей навис над столом, - то там маржу можно ставить хоть в два раза, никто и не заметит, спасибо скажут!

Выпитый на двоих литр укреплял стойкую веру в светлое высокоприбыльное будущее, а яркое утреннее солнце символизировало этого будущего близость и неотвратимость. Зарождающееся предприятие стояло у обоих перед глазами, возникающие проблемы казались смешными по сравнению с ожидаемым результатом. В самолете продолжили обсуждать детали, доведя суммарный потребленный объем до полутора литров. Жирный время от времени пытался соскочить с деталей на стюардесс, но Толстый был начеку и пресекал малейшие поползновения.

- Дурак, Жирный, не думай даже, не порть мне праздник, у меня до стыковки 36 часов всего, каждый час на счету, нахуя мне из-за твоей синей течки разбираться? Ты мне вот что лучше скажи, те хуи что все железо гонят, у тебя с ними нормально завязано, они будут работать?

- Да ёбтвою! – Жирный тут же забывал о стюардессах. – Брать у них на три процента дороже и они счастливы будут! Смотри…

И они снова принимались вычерчивать на салфетках кружочки, стрелочки и выписывать над ними колонки цифр.

Прилетев, они оставили багаж Толстого в аэропорту и поехали забросить вещи Жирного в его гостиницу.

- Че за конюшня? – Толстый, ждавший Жирного в лобби, подозрительно принюхивался.

- Да не похуй ли, главное что есть где приткнуться, немцы платят. Я смотрел в переписке – 208 евро за ночь вроде. Только с номером засада – рано еще, убирают.

- Так брось тут вещи и попроси занести в номер как готово будет, это нормально, везде так можно. Пошли уже ж наконец-то в город погуляем. Только чур – сначала поесть, а то потом пиздец обжиралово начнется, я этого не люблю!

После раннего и крайне обильного обеда потихоньку пошли в сторону вокзала, оглядываясь в поисках кофе-шопов.

- О, смотри! Во! – заорал Жирный тыкая пальцем в яркую, веселую вывеску на противоположной стороне улицы.

- Блядь, Жирный, не ори так, они сейчас закроются с перепугу! Давай возьмем, только покурим где повеселее, чтоб не втыкать там.

- Ну так я сгоняю, подожди!

- Ну… ну, сгоняй, - пожал плечами Толстый, - только бери джоинты, тут Рыжего с Длинным нету чтобы шишки приколачивать, бери готовые!

- Понял! – отворачиваясь, чтобы бежать, радостно крикнул Жирный.

- И сильно много не бери, я не помню сколько с собой таскать можно! – вслед ему крикнул Толстый.

- Да понял, понял! – на бегу гаркнул Жирный.

Не прошло и трех минут, как Жирный гремя костями прискакал обратно и гордо помахал перед лицом Толстого яркой желтой прямоугольной коробочкой.

- Шо это за хуйня?! – изумился Толстый.

- Вот, три джоинта, все пучком!

- А ну дай сюда, - Толстый отобрал коробочку у Жирного и принялся ее изучать.

– «Вэлкам ту зе Амстердам», - прочитал Толстый затейливо изогнутую вокруг нарисованной на коробочке голой танцовщицы надпись. – Жирный, что это за поебень?

- Да чего поебень, я спросил «уиид», «ту джоинтс», пацан мне говорит, вот, мол, тут три, я взял…

- Сколько ты заплатил?

- Два семьдесят вроде, или два восемьдесят.

- Блядь, Жирный, это точно хуйня, может это не трава даже.

Жирный, отобрав коробочку назад, принялся нервно изучать ее содержимое, принюхиваясь к аккуратным длинным конусообразным самокруткам. Выглядел он при этом настолько по-идиотски, что проходящие мимо люди начинали улыбаться.

- Да вроде трава! – пробормотал Жирный продолжая принюхиваться. – Да чего мы тут торчим, пошли взорвем а там видно будет!

Выбрав укромное место, они подкурили по самокрутке.

- Ну… - выпустив после длинной паузы дым пробурчал Толстый, - может, конечно, и трава, но…

- Да точно трава! – горячо заговорил Жирный. – Сейчас вопрет!

- Шо-то я сомневаюсь… Я уже три напаса сделал…

Толстый затянулся еще раз, прислушался к своим ощущениям и покачав головой щелчком отправил недокуренную самокрутку по направлению к ближайшей урне.

- Ты шо?! Надо было докурить!!! – Жирный инстинктивно дернулся вслед за летящим окурком.

- Жирный, не психуй, пошли дальше и купим нормальный стаф, такое даже дома курить не нужно.

- Да ну, количеством поборем!

- Жирный! – Толстый повысил голос и помахал растопыренными пальцами перед лицом товарища. – Каким еще нахуй количеством? Мы где? А? Ну? То-то же, кончай психовать, пошли за драпом!

Жирный согласился, но косяк не выбросил, а докурил, а после этого – кофе-шопы по закону подлости перестали попадаться – как бы невзначай закурил следующий.

- Бля от ты Жирный даешь, оно ж и не прет, небось, - смеялся Толстый.

- Да ну, прет! – упрямо отвечал Жирный, но в голосе его чего-то не хватало, чего-то важного и неотъемлемого, что сделало бы это заявление правдоподобным.

В наконец-то подвернувшийся кофе-шоп зашли уже вдвоем.

- Вон, смотри, что брать надо, - негромко проговорил на ухо Жирному Толстый, мотнув головой в сторону аккуратных рядов джоинтов в стеклянных колбочках.

Переговорив с шустрым вихрастым пареньком за стойкой, Толстый взял четыре штуки, две положил в карман, одну протянул Жирному.

- Мало ли, вдруг опять кофе-шопы пропадут куда-то, надо стратегический запас с собой иметь. Давай тут раскуримся, а то я подустал чего-то, хочу жопу примостить минут на десять-пятнадцать.

Глубоко затянувшись три раза подряд, Толстый, улыбаясь, проговорил:

- Вот каждый раз одна и та же хуйня. Начинаешь курить эти их джойнты, они ж здоровые, блядь, и думаешь: «надо вовремя остановиться». А как вовремя остановиться? Ну, по крайней мере, когда уже убило дальше не курить. Это понятно. А когда только начало переть, то как определить? Страшно же, а вдруг забычкуешь раньше времени, а оно так и не разгонится? И делаешь еще страховочный напас. – Толстый затянулся еще раз. – И потом еще один, ну совсем маленький, на всякий случай.

Толстый затянулся еще, подержал дым в себе и продолжил:

- А правда в том, что когда тебя только начало переть, ну вот почти сразу, чуть-чуть, то это значит что тебе уже пиздец. У тебя есть пять минут чтобы приготовиться. Потому что через пять минут тебе пиздец будет.

Толстый захихикал, затянулся и затушил не докуренную и до половины самокрутку.

- Сука, каждый раз одна и та же хуйня, - продолжая хихикать бормотал Толстый, - ну сделай два напаса, ну три. Нет, а вдруг не попрет, ты шо! Завтра уже так цеплять не будет, но вот первый раз… Ох-хо-хо… Пойду чайку возьму… Ты это, осторожнее, смотри…

Толстый сполз с высокого барного стула и пошатываясь медленно пошел к стойке. Все это время Жирный с сосредоточенным лицом затягивался, задерживал дыхание, выпускал дым и затягивался снова, в цикле, как робот. Докурив самокрутку до конца, он старательно потушил тлеющий пыж в пепельнице и долгим взглядом уставился в пространство перед собой. С дымящейся чашкой в руках вернулся хохочущий Толстый.

- Бля, Жирный, прикинь, это то ли я убитый, то ли они тут все ёбнутые! Подхожу к этому дятлу за стойкой, говорю ему «грин ти», он такой, «ааа, грин ти!» и дает мне косяк. Я ему «ноу, ноу, ти!», он «аааа, ти!» и лезет за чайником. Я ему «е, е, ти, грин, ти!», а он «ааа, грин ти!», ставит в сторону чайник и лезет за косяком. И так, блядь, пять минут, придется черный пить! Э, Жирный, ты что, все скурил?!

Жирный медленно сфокусировал взгляд на Толстом и плавно опустил, а затем поднял подбородок, типа, кивнул.

- Ооо, братыло, ну ты молодец! А ну на воздух, на воздух! Гулять, Жирный, гулять!

Больше часа они кружили, случайным образом сворачивая на перекрестках, иногда ненадолго залипали в приглянувшихся местах, иногда судоржно мелись через нагружающие участки пространства, хохотали, высаживались, и, высадившись, снова хохотали.

- Ох, вот это пиздец, скажи? – Толстый переводя дыхание замер перед внезапно появившимся перед ними каналом, решая куда идти теперь. – Часа два-три еще так продержит, сто процентов, ох… Хы, Жирный, ты только посмотри!

По противоположному берегу канала шагала колонна человек из пяти, сразу и безошибочно идентифицируемых как жители бывшего СССР. С сосредоточенными лицами, в затылок друг другу, быстрым шагом, в руках у переднего – карта.

- Пиздец, Жирный, ты глянь! Это ж натуральные Эксперты, - с ударением на первый слог произнес Толстый. – на выставку приперлись, как, говоришь, она называется? Смотри, выполняют культурную программу: водным трамвайчиком по каналам, кофе-шоп, экскурсия своими силами по заранее намеченному плану! Вот только кофе-шоп их подрубил, глянь как чешут! Блядь, молодцы, их пиздячит, а они чешут! Кстати, надо пойти и самим на кораблике покататься, да, Жирный?

- Охуеееть, - пробормотал Жирный вглядываясь в колонну, которая резко, вслед за лидером, взяла влево и пошла через мост, стремительно приближаясь. – Это ж наши, кацапы и белорусы, из представительств! И еще кто-то с ними, не помню!

- Да ты что, серьезно? – изумился Толстый. – Так ты с ними общаться будешь, нет? Дуплись быстрей, они почти тут. Эй, альо, просыпайся! Сука, ты в кому, что ли впал? Жирный?

Толстый мог бы поклястся, что возглавляющий колонну полноватый мужичок с усами смотрел куда угодно только не на них, однако когда тот поравнялся с Жирным, то повернулся, сунул Жирному руку и старательно выговорил:

- Здорово! А ты чё не на встрече?

В колонне загыгыкали.

- Привет, - очнулся Жирный, ответил на рукопожатие и также тщательно выговаривая слова ответил: - А сами-то чё? Пре-айбиси кик-офф митинг, ведь, а вы тут…

- А у нас экскурсия, - хитро прищурился усатый лидер.

- Дай угадаю, - встрял Толстый, - в музей секса?

- Точно! – по колонне пронеслось оживление, подъебки никто не понял, ровный строй наконец-то распался, коллеги перегруппировались и окружили Толстого с Жирным.

- За встречу! – требовательно мотнул головой усатый и повинуясь этому жесту один из мужичков торопливо полез в рюкзак и чем-то там зашуршал.

- О, бухать? – обрадовался Толстый, - Вот это дело! Где б мы еще так, в самом деле!

Жирный, не понимая, издевается Толстый или всерьез, на всякий случай ткнул ему локтем в бок. Толстый успокаивающе подмигнул в ответ. Усатый властными жестами, как дирижер на репитиции, проруководил процессом извлечения начатой литровой бутылки коньяка и разлитием щедрых порций в одноразовые стаканчики.

- Ну, за встречу! – раздалось сакраментальное и эхом понеслось над грязно-зеленой водой канала.

- Так, - перехватил инициативу Толстый, доставая из кармана косяки в пробирках, - теперь надо за встречу по местному обычаю!

В лицах встреченных прочиталось сомнение.

- Эээ, мы, собственно, уже… - начал было съезжать усатый.

- Так тем более, - горячо говорил Толстый, поджигая косяк, - тем более, а то так до вечера и будете колонной ходить, вы б себя со стороны видели, палитесь, коллеги, палитесь! Жирный, а ну давай, я с этого фланга, ты с того!

- Так на улице прямо разве можно, - хранитель бутылки коньяка предпринял еще одну попытку.

- Можно! – Толстый сноровисто задул паровоз крайнему справа специалисту, вытащил изо рта горящий косяк, и подлечивая его менторским тоном затянул: – Курить траву можно в любых местах, кроме мест в которых курить траву нельзя. Улица это место где траву курить можно…

Толстый прервался на следующий паровоз, строго проговорил предыдущему клиенту: «Держи! Держи долго!» и продолжил:

- …однако, следует помнить, что отношение к курению травы в обществе неоднозначно, поэтому следует курить так, чтобы не травмировать чувств окружающих вас людей, не курить в присутствии детей, беременных женщин…

Толстый прервался на полуслове, замысловато махнув рукой, мол, «дальше сами додумайте» и продолжил раздавать паровозы. С Жирным он встретился возле левого фланга.

- Жирный, я не понял, пока я пиздел и задул четыре паровоза ты задул только два? Ты что, сам напасался? Дважды? Ладно, тогда и я напаснусь, а потом по второму кругу!

Притихшая группа Экспертов послушно открывала рты, пока оба косяка не сгорели до фильтра.

- Ну что, - весело осведомился Толстый, - как жизнь, налаживается?

Эксперты молча, дружно, как один, кивнули.

- Ну вот и славно! – Толстый потер руки. – Жирный, мы дальше как?

- Ну у нас же там планы были, - неопределенно промычал Жирный, давая понять что от коллег нужно избавляться, - уже время…

- Ну, тогда созвонимся, есть же номера телефонов? – Толстый пожал приходующимся экспертам руки, усатого даже обнял и потом долго смотрел им вслед. – Глянь, Жирный, все также колонной и идут, ну ты посмотри, крепкие ребята… Эй, Жирный, ты как вообще?

- Да что-то подубился, - невнятно проблеял Жирный, его шатало.

- Вот она, пиздожадность! – назидательно проговорил Толстый. – Пошли, Жирный, пошли, надо ходить! Ты б хоть коньяк не пил, прорва, блядь…

Ушли они, впрочем, не очень далеко. Хоть Толстый и храбрился, но все выпитое и выкуренное тяжелым грузом наваливалось на его плечи, и тело, словно после непосильного физического труда, требовало отдыха. В очередной раз пересекая Дамрак Толстый присмотрел уютный скверик, стянул с себя футболку и блаженно улыбаясь развалился на лавочке. Жирный страдальчески скорчился рядом.

Негр с копной разноцветных дредов сел на лавочке напротив, достал маленькую трубочку, зажигалку, сделал быструю, но глубокую затяжку, и принялся наблюдать за размеренным течением жизни вокруг, время от времени бросая взгляды на Жирного с Толстым.

- Все хорошо, - через какое-то время прогудел Толстый, - но у нас с собой ни покурить, ни выпить, это как-то напрягает…

Жирный, сидящий так, будто бы собрался кувыркнуться через голову, но тут его заморозили и приклеили к лавочке, на этих словах подался еще чуть вперед и принялся рыгать.

- Ну, не могу сказать, что это было совсем уж неожиданно… - пробормотал Толстый, усаживаясь на лавочке ровно и натягивая обратно футболку. Дождавшись паузы в излияниях, он потряс Жирного за плечо: - Ты как, Жирный? Все? Не? Еще? Ну, давай, не стесняйся.

Сидящий напротив негр с дредами встал со скамейки, подошел и заговорил высоким гнусавым голосом, энергично жестикулируя и показывая то на Толстого, то на Жирного. «Ю дринк туу мач, ю смок туу мач», вычленил из его бубнежа Толстый, встал с лавочки и похлопал негра по плечу.

- Земляк, отъебись! - дружелюбно, но с нажимом проговорил он. – «Туу мач» это не то слово, тебе бы от такого «туу мач» уже пиздец бы пришел, давай, уябывай!

Жирный, пошатываясь, встал с лавочки.

- Фу ты блять, вроде попустило. Толстый, пошли отсюда, а то неудобно как-то.

- Конечно неудобно, теперь убирать надо. Шучу, шучу… Давай, скажи черному дяде «досвидания» и пойдем!

В ближайшем кофешопе набираясь сил просидели больше часа, выпили кофе, потом чаю, потом кофе и потом опять чаю. Толстый долго изучал травяное меню, потом махнул рукой.

- Что-то меня на эксперименты не тянет, давай «вайт видоу» возьмем с собой, чтоб запас был.

- Да можно и на дорожку покурить, я бы пару раз напаснулся, - осмелел Жирный.

Покурив, они поняли, что не могут никуда пойти, поскольку конкретной цели у них не было, а просто шляться по улицам они уже подустали. Взяли еще чаю.

- Толстый, а может к телкам пойдем?

- Тебя шо, ебаться приперло? Не устаешь ты меня удивлять, Жирный!

- Тю а шо, я б кого-то бы выебал, а ты шо, не?

- Да я б и выебал, может, но только не так как тут, в местных борделях, меня это европейское течение вообще не прикалывает.

- Да ну, чего?

- Ну, может я не в тех борделях был, но, даже не знаю как объяснить… Ну, вот, например в «Фуршете» в кулинарии, на витрине все такое красивое лежит, особенно если ты не жрал давно и в супермаркет приперся. Короче пускаешь слюни у этой витрины, набираешь там всего, а жрешь и оно пиздец. Вроде и свежее, и красиво все, а невкусно, и разочарование такое накатывает. Вот с этими борделями то же самое. То есть раза с третьего уже точно знаешь – не нужно, разочарование реально перевесит, просто помнишь это и не ведешься.

- Ну, не знаю…

- Да нормально, это ж мои заморочки, причем тут ты, пошли сходим, там в любом случае прикольно, а потом видно будет.

Несмотря на то, что красные фонари должны были быть где-то рядом, в паре кварталов максимум, вышли они туда с третьей или даже четвертой попытки.

- Летит над нами самолет, но он не сядет никогда, напрасно думает пилот, что не подействует трава! - начинал время от времени петь Толстый, дергая Жирного за рукав на словах «что не подействует трава».

В поисках нужной улицы они взяли такой разгон, что вбежав в фиолетово-розовое сияние они по инерции какое-то время продолжали деловито прокладывать путь через толпу, почти не глядя по сторонам. Первым очнулся Жирный и потянул Толстого за руку вглубь квартала.

- Толстый, глянь, вон, смотри какая телка! Смотри, грудь как сделана, аккуратная такая! Давай я тебе ее куплю? Давай, Толстый, не ссы!

- Да ты ебанулся, Жирный, попустись, я же тебе говорил, я не буду!

- Бля, да ты посмотри на нее, какая красота, ну не хочешь, я сам ее выебу!

- Да бога ради, еби на здоровье, если нуждаешься, - немного высадившийся от напора Жирного, Толстый осматривал окружающие их с трех сторон витрины. Внезапно он замер, его брови поползли на лоб. – Ты лучше, Жирный, вон туда погляди!

Повернувшись в ту сторону, куда смотрел Толстый, Жирный вздрогнул так, что показалось, будто бы он подпрыгнул на месте.

- Ни ху я се бе… - прошептал он, они встретились с Толстым глазами и одновременно с их губ сорвалось: «Вера Марковна!», после чего Толстого скрутило в истерике, а Жирный все стоял и смотрел.

В поразившей их витрине на высоком стуле восседала громадная, сильно за сто килограммов, необъятная дама. Могучее, но не рыхлое тело, исполинская грудь, высокая затейливая прическа. Ей могло быть и тридцать, и пятьдесят. Но главное было то, что ее лицо и комплекция были точь в точь как у классной руководительницы Толстого и Жирного.

- Ну шо, Жирный, будешь ебаться? – хохоча спросил Толстый.

- Это пиздец, Толстый, это просто пиздец, - не отрывая взгляда от витрины проговорил Жирный. – Ну нельзя же так. Чем они тут только думают? Я теперь месяц ебаться не смогу, это ж надо такое увидеть!

- Ну посмотри, посмотри, когда еще такое увидишь, - снова прыснул Толстый. – Если тебя ебаться попустило, может по клубикам?

- Толстый, я с ног валюсь уже, может, пойдем ко мне в гостиницу? Переночуем, а завтра полдня еще потусуемся, потом ты на самолет а я поработаю, а?

- Да я вообще-то спать не собирался, мне ж лететь еще двенадцать часов, или четырнадцать даже, не помню… Но, блядь, боюсь что не осилю, давай, наверное, и вправду выбираться. Вон там вокзал, пошли.

Доковыляв до центрального вокзала, они очутились аккурат у трамвайных остановок.

- Какой нам, Жирный, не помнишь?

- Двадцать седьмой вроде, сейчас посмотрю.

Небольшую площадь пересекало четыре трамвайных пути, на каждом из которых было расположено по три-четыре трамвайных остановки, на каждой из которых останавливалось по нескольку маршрутов. Подбежав к очередному столбу, Жирный изучал висящие на нем таблички и перебегал к следующему. С каждым пройденным столбом на его лице все отчетливее проступало отчаяние. Когда он пошел на второй круг, Толстый сжалился и решительно остановил его, схватив за руку.

- Бля, нету, он же от вокзала ходит, мы же днем ехали, - бормотал высаженный Жирный.

- Жирный, попустись, попустись я тебе говорю, нету и хуй бы с ним, у меня для тебя есть две новости, обе охуенные. Слушаешь? Так вот, первая охуенная новость – с той стороны вокзала такой же трамвайный пиздец, если двадцать седьмого нет здесь, значит он есть там. Та погоди ты, - поймал он ломанувшегося было Жирного за воротник, - вторая, гораздо более охуенная даже новость: вон стоянка такси, мы сейчас берем машину и спокойно едем баиньки!

Видимо, Жирный реально был уже совсем плох, потому что глубочайше отчаяние в котором он пребывал, не найдя остановку нужного маршрута, сменилось благоговением перед мудростью Толстого, так изящно разрулившего ужасную проблему. Следом за благоговением Жирный поймал лютейшую измену, на полном серьезе приняв арабскую тусовку водителей такси с борзым разруливающим, который выхватывал прохожих и рассаживал их по машинам, за сборище террористов.

- Жирный, ебанись, все нормально, едем, - Толстый уже не знал, смеяться ему или самому высаживаться, что Жирный полезет пиздиться с моджахедами.

- Шо нормально, - шипел Жирный вращая глазами, - ты видел как они там переглядывались? Ты знаешь где мы сейчас едем? Они ж заложников берут только так, а потом за лаве отдают, а на это лаве нанимают самолеты, покупают оружие!

Когда они подъехали к гостинице, Толстый уже практически держал Жирного за руки. Даже знакомый фасад не повлиял на параноидальные настроения.

- Теперь, блядь, все арабы знают где мы живем, - бормотал Жирный поднимаясь по узкой лестнице на второй, нужный этаж.

Найдя дверь своего номера, долго возились с ключом.

- По часовой или против часовой? – сатанел Жирный.

- Сначала попробуй по часовой, потом против, только осторожно, не сломай ключ!

- Шо-то нихуя…

- А ну дай я!

- Та погоди, сейчас… Не, нихуя…

Наконец дверь распахнулась вовнутрь номера и во что-то уперлось. Пацаны зажгли свет и охуели. В центре комнаты на пять квадратных метров стояла довольно-таки большая двуспальная кровать. Зазоры между краями кровати и стенами номера были по полметра-метр. Входная дверь упиралась именно в кровать. Слева в комнате была еще одна дверь, шторка – видимо, санузел. Еще в комнате были висящий под потолком телевизор, абсолютно идиотская, узкая и высокая тумба и стоящее на ней устройство, что-то среднее между вентилятором и переносным кондиционером.

Толстый вслед за Жирным просочился в комнату и закрыл за собой дверь.

- Двести восемь евро, - раздельно проговорил Жирный. – Не иначе они тут в выставку совсем уж беззастенчиво прайс накручивают.

- Может, наебали?

- Может и наебали, - согласился Жирный, - но сейчас я с этим разбираться не буду, ибо сил нет.

Протиснувшись вдоль кровати к окну, Жирный поднял жалюзи и выматерился: окно выходило на узкую лестницу, по которой они только что поднимались.

Толстый рухнул на кровать и меланхолично наблюдал за идущими вразрез с задекларированным отсутствием сил действиями Жирного. Сначала он оббежал комнату, приговаривая «душно-то как, до чего же душно, зараза». Включил странный вентилятор, стоящий на тумбе, поводил перед ним и за ним рукой, выключил, процедив, «до пизды, хуйня какая-то». Потом, внезапно, нагнувшись к самому воздуходую, внимательно его изучил, поколдовав, со щелчком снял с него кожух и вытащил занимавшие большую часть внутреннего объема воздушные фильтры. Снова включил прибор, зажужжавший гораздо бодрее.

«О, другое дело», обрадовался Жирный, но окончательного удовлетворения он еще не испытал. Осмотревшись, он обнаружил под потолком вентиляционное отверстие, застыл на секунду в раздумьях. Крикнул «эврика!», подтащил под отверстие тумбу, снял с нее воздуходуй, вытащил из тумбы все ящики и положил их сверху на тумбу один на другой, на них положил вытащенные из воздуходуя фильтры и сверху водрузил сам воздуходуй, который таким образом оказался расположен прямо возле вентиляционного отверстия.

«Ну это ж уже почти что заебись!», Жирный, потирая руки, любовался результатами своей работы. Включил воздуходуй и чтобы уж не оставить никаких сомнений что у него натуральный психоз в не самой тяжелой стадии, заявил Толстому: «Одна хуйня, вентиляция выходит прямо в коридор, а эта падла гудит. Сейчас схожу послушаю, если сильно гудит то надо будет что-то думать, чтобы заглушить». Толстый, полуприкрыв глаза, благостно соглашался. Бормоча «если шо, фильтры назад поставлю, потише будет, блядь, а как же без фильтров, он же ниже будет, чемодан туда совать, что ли» Жирный выбежал из номера и долго за выходящим на внутренню лестницу окном слышались его торопливые шаги - вверх, потом вниз, и снова вверх, и снова вниз.

Толстый уже спал, когда входная дверь с силой ударила в кровать и вбежавший Жирный радостно доложил:

- Думаю, прокатит, через два этажа наверх считай вообще не слышно, на этаж выше – слабо слышно, внизу слышно хорошо, но там же номеров нет, там только ресепшен.

- Да еб твою мать, - не выдержал Толстый, - если кому-то мешает, то он скажет, пока никто не возмущается, не еби себе и мне мозг, ложись спать давай.

Жирный, сраженный железной логикой Толстого, поостыл, поплескался в душе, бухнулся в кровать и утих. А Толстый еще долго лежал, блуждая духом между сном и явью, наблюдая бесконечный калейдоскоп из звуков и изображений, обдумывая десятки мыслей одновременно и тут же их забывая. Внезапно что-то в комнате выдернуло Толстого из полузабытья. «…нахуй», донеслось до него.

- Что? Жирный, ты мне?

Подсветив себе телефоном, Толстый увидел, что Жирный во сне, словно отмахиваясь, провел перед лицом рукой. Затем еще раз. Потом он причмокнул губами и на напоминающий что-то до боли знакомое восточный мотив пропел, очевидно не в первый уже раз: «Ахалай-махалай-махалахуй, Вера Марковна иди на хуй».