офисный юмор
Nov. 3rd, 2010 02:15 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
npubop- Как там Толстый, был у него? - Длинный навис над чугунным котелком с аппетитно дымящимся варевом и быстро работал ложкой, иногда прерываясь, чтобы торопливо выговорить несколько слов.
- Та был, в гадюшнике этом, хоть поржал там с темы одной, - Рыжий отодвинул опустевшую тарелку, закурил и отхлебнул из большой чашки, в которую по его просьбе было слито четыре эспрессо.
- Что за тема? - промычал Длинный с набитым ртом.
- Ну, Толстый меня отправил с документами к своему этому козлу старому, Гене. Сижу я у Гены, жду когда он мне все отдаст, заходит телка. Причем такая, внушительная телка. Да ты ж знаешь ее, Анжела эта, с буферами. Вспомнил? Ну и короче, там у Гены и всех его пидарасов принтер стоит сетевой, вот она за распечатками и зашла. А у Гены аж слюна закапала, смотрит, он, значит, на нее, глазки масляные, губы шевелятся, смотрит, значит, а потом, типа, придумал, дыбил, говорит ей, строго так: "Анжела Петровна, что ж это вы так громко распечатываете? Уважение какое-то можно иметь к коллегам? Почему у вас принтер так громко работает?!". Так что ты думаешь, та Анжела на него посмотрела так, внимательно, и отвечает: "А принтер у меня так громко работает, Геннадий Валерьевич, потому, что вы старый пидарас, гандон и чорт!".
Длинный поперхнулся и вытаращил на Рыжего глаза.
- Понятное дело, в комнате замерло все, даже активное сетевое оборудование, если бы не эта тишина, вакуум, я бы подумал что мне послышалось. А телка паузу выдержала и с такой искренней и доброй улыбочкой говорит: "А! Купились, Геннадий Валерьевич! Шутка это, шутка!". Разворачивается и виляя жопой уходит. Охуенная жопа, надо сказать.
- Пииздеец… - протянул Длинный, кашляя и смеясь. – Но Анжела эта реально охуела, допросится как-нибудь. Помнишь как Толстый как-то своей одной дуре вкручивал, мол, с такими заездами, говорил, быть тебе изнасилованной на заднем сидении троллейбуса, водителем этого троллейбуса.
- Так значит и этой вкрутит. Он же обленился, на Гену дохуя всего навесил, подписывать, разруливать, а Анжелу ту – ебёт. Такой у них там нахуй статус-кво, говорю ж, гадюшник. А это - так, наебательские шуточки.
- Та разве это шуточки, это так, с ноги проверить и дальше побежать. Вот в наше время, вот то шуточки были. Помнишь, как мы табун этот бабский в тонусе держали?
- Та помню, - Рыжий отхлебнул еще кофе и блаженно прищурился. – Потому что все по-другому было. В двадцать лет, знаешь, как-то на все и силы находятся, и подход творческий.
- К тому же, сколько там в конторе было баб? Пятьдесят две, вроде? И нас двое. И я у тебя четыре-три выиграл, на момент когда мы оттуда съебали.
- Та то вопрос времени был, если бы мы там года на два задержались, счет бы достиг пятьдесят два – пятьдесят два и на том бы замер, пришлось бы уже шо-то другое считать. Но там и без того весело было, ну, по крайней мере те полгода или сколько мы там трудились.
- Помнишь, как гололед был, все курицы кудахчут. «Я шла из магазина и на жопу упала, хахахаха», «А я вчера поскользнулась, чуть не упала и сумкой красивого усатого брюнета зацепила, хихихи», «А пацаненок какой-то разбежался прокатился на ногах на льду на меня засмотрелся и в столб въехал, хехехехе». И смех такой пиздопротивный у всех. И ты такой слушал, слушал а потом…
- Ага! – Рыжий, смеясь, протянул руку и хлопнул Длинного по плечу. – Я им втер про девочку, которая училась на нашем факультете. Умница, красавица, в нее почти весь курс влюблен был. И что год назад она вот так же в гололед упала, прямо перед трамваем на Глыбочицкой. И отрезал ей травмай обе ножки, выше колен. А мы, ухажеры ейные, навещали безногую. Жалели, подбадривали, успокаивали. А она лежала, красивая такая, несчастная, и так, как бы виновато улыбалась. И через месяц, после того как выписалась из больницы, выбросилась из окна. Бедняжка!
- Вот это я понимаю, наебательская шутка! Они там, помню, так охуели, что до конца дня вообще рта никто не раскрыл! И, главное, что мы получили на выходе: тишину и покой, возможность спокойно накуриться и целый день играть по сети в Дюка Нюкема.
- И, еще более главное: Лена с бухгалтерии мне в тот вечер дала! – Рыжий громко хлопнул рукой по столу. - А как ты рассказал этим дурам, что у тебя есть брат-близнец? И имя еще такое какое-то назвал…
- А! Платон, блядь! – Длинный заржал в полный голос.
- Точно! И что этот Платон иногда тебя подменяет на работе «и никто из вас этого ни разу не заметил». И вроде так никто и не повелся, но я потом уссывался как они внимательно на тебя поглядывают, шепчутся за спиной.
- Так я ж еще старался, высаживал их. То вдруг вместо «шо» начинал говорить «чё», один день черный чай пью, другой – зеленый. А, потом же еще как бы случайно проговорился секретарше, что у Платона хуй как у коня, и он на этом деле немного съехал. Ну, так он человек нормальный, но считает свой хуй исключительным и много об этом думает. А через пару дней засунул хуй в копир и поставил масштаб 200% и копию там оставил! А потом, бывало, засуну в трусы огурец или там чистые носки свернутые и хожу так денек, и спинным мозгом чувствую за спиной шелест «это Платон и у него огромный хуй».
- Сука, и ничего ж не рассказывал!
- Так я тогда уже три–ноль тебе проигрывал! Надо было шо-то делать!
- Сука-сука! А я еще думал, во, значит, поперло Длинному! Не зря он меня грузил по поводу продуманности и планомерности, что, мол, свое еще наверстает…
Смеялись Рыжий с Длинным добрую минуту и слегка подустали. Немного успокоившись, вытирая глаза вернулись к стоящему на столе. Длинный – к аппетитному вареву в котелке, Рыжий – к своему слоновьему эспрессо.
- Да, если б мы там остались, точно пятьдесят два – пятьдесят два было бы… - пробормотал Рыжий закуривая.
- Та можно, конечно было бы и остаться. Но как-то очень уж неловко получилось.
- Ну, зато опыт приобрели. Что если шишки смолоть в кофемолке…
- Блядь, а на меня ж еще стартовал, что я закрысил, шипел: «Длинный, сука, загружали двадцать граммов, а на выходе от силы пять! Длинный, ты же мне как брат, что ж ты шишки пиздишь?!»
- Да ты мне тоже там наговорил нормально, главное, дыбилы, блядь, чуть до драки не дошло, а кофемолку нормально прошмонать хуй кто додумался.
Рыжий, посмеиваясь, курил. Длинный, зачерпнув очередную ложку, остановил ее на полпути ко рту, фыркнул и покачал головой.
- Но картина была когда мы вернулись абсолютно пиздецовая.
- Так как раз же на перерыв мы долбить ушли, час шлялись где-то, а они все попиздили кофе пить на кухню. Зерна, вся хуйня, сливки.
- И, блядь, пятнадцать граммов смолотых шишек!
- Веришь, я тогда реально поверил, что началось! – слово «началось» Рыжий проговорил по слогам, громким шепотом, вытаращив глаза. – Нас с мороза еще расперло, а тут именно ведьмин шабаш, гогот, экономистки блузки порасстегивали. Вот, думаю, они, блядь, золотые совокупления! В Киеве, блядь!
- Я думаю, что если бы туда директорская шобла тогда не зашла, то ты четыре-три за полчаса минимум в четыре-десять превратил бы. Хотяяя, я ж тоже там был, так шо хуй знает, хуй знает… Но история сослагательного наклонения не терпит, да, Рыжий?
- Да. Но водой тогда ты меня зря конечно облил, очень зря!
- Ну а как тебя останавливать было? Стоит директор, визжит, вокруг все на орбите и ты, раздеваясь, танцуешь с пятью сразу, на слова не реагируешь, ни на что не реагируешь.
- Сейчас уже такого, конечно, в конторах нету. Скучно везде, вроде и заботы у человечества те же – спиздить, убиться, поебаться, но нет того размаха в моем поле зрения. Если и наёбывают, то не из любви к искусству, а исключительно в меркантильных целях.
- Ну да, вот разве что Анжела та у Толстого.
- Та а шо та Анжела? Хотя она конечно охуенная.
- Охуенная, Длинный, это не то слово. Она пиздец какая охуенная.
- А Толстый ее точно ебёт?
- Да точно, Длинный, точно. Она ж такая баба что её все ебут, я её ебал раза четыре наверное. А ты что, её не ебал?! Та не гони!
Длинный снова вытаращился на Рыжего, как тогда, когда Рыжий рассказывал ему о своем сегодняшнем визите в офис Толстого. Через пару секунд в глазах у Длинного проскользнуло понимание, он в сердцах сплюнул и ожесточенно заработал ложкой.
- Вот, Длинный, видишь, на две секунды все-таки повелся, а то и на все три, - хохотнул Рыжий. – Вот я тебя наебал, полегчало? А то ты, чувствую, на этой благодатной теме старого и доброго сейчас прослезишься. Давай сейчас приколотим и поедем обратно к Толстому, а по пути придумаем, как там и кого наебать потолковее?
- Та был, в гадюшнике этом, хоть поржал там с темы одной, - Рыжий отодвинул опустевшую тарелку, закурил и отхлебнул из большой чашки, в которую по его просьбе было слито четыре эспрессо.
- Что за тема? - промычал Длинный с набитым ртом.
- Ну, Толстый меня отправил с документами к своему этому козлу старому, Гене. Сижу я у Гены, жду когда он мне все отдаст, заходит телка. Причем такая, внушительная телка. Да ты ж знаешь ее, Анжела эта, с буферами. Вспомнил? Ну и короче, там у Гены и всех его пидарасов принтер стоит сетевой, вот она за распечатками и зашла. А у Гены аж слюна закапала, смотрит, он, значит, на нее, глазки масляные, губы шевелятся, смотрит, значит, а потом, типа, придумал, дыбил, говорит ей, строго так: "Анжела Петровна, что ж это вы так громко распечатываете? Уважение какое-то можно иметь к коллегам? Почему у вас принтер так громко работает?!". Так что ты думаешь, та Анжела на него посмотрела так, внимательно, и отвечает: "А принтер у меня так громко работает, Геннадий Валерьевич, потому, что вы старый пидарас, гандон и чорт!".
Длинный поперхнулся и вытаращил на Рыжего глаза.
- Понятное дело, в комнате замерло все, даже активное сетевое оборудование, если бы не эта тишина, вакуум, я бы подумал что мне послышалось. А телка паузу выдержала и с такой искренней и доброй улыбочкой говорит: "А! Купились, Геннадий Валерьевич! Шутка это, шутка!". Разворачивается и виляя жопой уходит. Охуенная жопа, надо сказать.
- Пииздеец… - протянул Длинный, кашляя и смеясь. – Но Анжела эта реально охуела, допросится как-нибудь. Помнишь как Толстый как-то своей одной дуре вкручивал, мол, с такими заездами, говорил, быть тебе изнасилованной на заднем сидении троллейбуса, водителем этого троллейбуса.
- Так значит и этой вкрутит. Он же обленился, на Гену дохуя всего навесил, подписывать, разруливать, а Анжелу ту – ебёт. Такой у них там нахуй статус-кво, говорю ж, гадюшник. А это - так, наебательские шуточки.
- Та разве это шуточки, это так, с ноги проверить и дальше побежать. Вот в наше время, вот то шуточки были. Помнишь, как мы табун этот бабский в тонусе держали?
- Та помню, - Рыжий отхлебнул еще кофе и блаженно прищурился. – Потому что все по-другому было. В двадцать лет, знаешь, как-то на все и силы находятся, и подход творческий.
- К тому же, сколько там в конторе было баб? Пятьдесят две, вроде? И нас двое. И я у тебя четыре-три выиграл, на момент когда мы оттуда съебали.
- Та то вопрос времени был, если бы мы там года на два задержались, счет бы достиг пятьдесят два – пятьдесят два и на том бы замер, пришлось бы уже шо-то другое считать. Но там и без того весело было, ну, по крайней мере те полгода или сколько мы там трудились.
- Помнишь, как гололед был, все курицы кудахчут. «Я шла из магазина и на жопу упала, хахахаха», «А я вчера поскользнулась, чуть не упала и сумкой красивого усатого брюнета зацепила, хихихи», «А пацаненок какой-то разбежался прокатился на ногах на льду на меня засмотрелся и в столб въехал, хехехехе». И смех такой пиздопротивный у всех. И ты такой слушал, слушал а потом…
- Ага! – Рыжий, смеясь, протянул руку и хлопнул Длинного по плечу. – Я им втер про девочку, которая училась на нашем факультете. Умница, красавица, в нее почти весь курс влюблен был. И что год назад она вот так же в гололед упала, прямо перед трамваем на Глыбочицкой. И отрезал ей травмай обе ножки, выше колен. А мы, ухажеры ейные, навещали безногую. Жалели, подбадривали, успокаивали. А она лежала, красивая такая, несчастная, и так, как бы виновато улыбалась. И через месяц, после того как выписалась из больницы, выбросилась из окна. Бедняжка!
- Вот это я понимаю, наебательская шутка! Они там, помню, так охуели, что до конца дня вообще рта никто не раскрыл! И, главное, что мы получили на выходе: тишину и покой, возможность спокойно накуриться и целый день играть по сети в Дюка Нюкема.
- И, еще более главное: Лена с бухгалтерии мне в тот вечер дала! – Рыжий громко хлопнул рукой по столу. - А как ты рассказал этим дурам, что у тебя есть брат-близнец? И имя еще такое какое-то назвал…
- А! Платон, блядь! – Длинный заржал в полный голос.
- Точно! И что этот Платон иногда тебя подменяет на работе «и никто из вас этого ни разу не заметил». И вроде так никто и не повелся, но я потом уссывался как они внимательно на тебя поглядывают, шепчутся за спиной.
- Так я ж еще старался, высаживал их. То вдруг вместо «шо» начинал говорить «чё», один день черный чай пью, другой – зеленый. А, потом же еще как бы случайно проговорился секретарше, что у Платона хуй как у коня, и он на этом деле немного съехал. Ну, так он человек нормальный, но считает свой хуй исключительным и много об этом думает. А через пару дней засунул хуй в копир и поставил масштаб 200% и копию там оставил! А потом, бывало, засуну в трусы огурец или там чистые носки свернутые и хожу так денек, и спинным мозгом чувствую за спиной шелест «это Платон и у него огромный хуй».
- Сука, и ничего ж не рассказывал!
- Так я тогда уже три–ноль тебе проигрывал! Надо было шо-то делать!
- Сука-сука! А я еще думал, во, значит, поперло Длинному! Не зря он меня грузил по поводу продуманности и планомерности, что, мол, свое еще наверстает…
Смеялись Рыжий с Длинным добрую минуту и слегка подустали. Немного успокоившись, вытирая глаза вернулись к стоящему на столе. Длинный – к аппетитному вареву в котелке, Рыжий – к своему слоновьему эспрессо.
- Да, если б мы там остались, точно пятьдесят два – пятьдесят два было бы… - пробормотал Рыжий закуривая.
- Та можно, конечно было бы и остаться. Но как-то очень уж неловко получилось.
- Ну, зато опыт приобрели. Что если шишки смолоть в кофемолке…
- Блядь, а на меня ж еще стартовал, что я закрысил, шипел: «Длинный, сука, загружали двадцать граммов, а на выходе от силы пять! Длинный, ты же мне как брат, что ж ты шишки пиздишь?!»
- Да ты мне тоже там наговорил нормально, главное, дыбилы, блядь, чуть до драки не дошло, а кофемолку нормально прошмонать хуй кто додумался.
Рыжий, посмеиваясь, курил. Длинный, зачерпнув очередную ложку, остановил ее на полпути ко рту, фыркнул и покачал головой.
- Но картина была когда мы вернулись абсолютно пиздецовая.
- Так как раз же на перерыв мы долбить ушли, час шлялись где-то, а они все попиздили кофе пить на кухню. Зерна, вся хуйня, сливки.
- И, блядь, пятнадцать граммов смолотых шишек!
- Веришь, я тогда реально поверил, что началось! – слово «началось» Рыжий проговорил по слогам, громким шепотом, вытаращив глаза. – Нас с мороза еще расперло, а тут именно ведьмин шабаш, гогот, экономистки блузки порасстегивали. Вот, думаю, они, блядь, золотые совокупления! В Киеве, блядь!
- Я думаю, что если бы туда директорская шобла тогда не зашла, то ты четыре-три за полчаса минимум в четыре-десять превратил бы. Хотяяя, я ж тоже там был, так шо хуй знает, хуй знает… Но история сослагательного наклонения не терпит, да, Рыжий?
- Да. Но водой тогда ты меня зря конечно облил, очень зря!
- Ну а как тебя останавливать было? Стоит директор, визжит, вокруг все на орбите и ты, раздеваясь, танцуешь с пятью сразу, на слова не реагируешь, ни на что не реагируешь.
- Сейчас уже такого, конечно, в конторах нету. Скучно везде, вроде и заботы у человечества те же – спиздить, убиться, поебаться, но нет того размаха в моем поле зрения. Если и наёбывают, то не из любви к искусству, а исключительно в меркантильных целях.
- Ну да, вот разве что Анжела та у Толстого.
- Та а шо та Анжела? Хотя она конечно охуенная.
- Охуенная, Длинный, это не то слово. Она пиздец какая охуенная.
- А Толстый ее точно ебёт?
- Да точно, Длинный, точно. Она ж такая баба что её все ебут, я её ебал раза четыре наверное. А ты что, её не ебал?! Та не гони!
Длинный снова вытаращился на Рыжего, как тогда, когда Рыжий рассказывал ему о своем сегодняшнем визите в офис Толстого. Через пару секунд в глазах у Длинного проскользнуло понимание, он в сердцах сплюнул и ожесточенно заработал ложкой.
- Вот, Длинный, видишь, на две секунды все-таки повелся, а то и на все три, - хохотнул Рыжий. – Вот я тебя наебал, полегчало? А то ты, чувствую, на этой благодатной теме старого и доброго сейчас прослезишься. Давай сейчас приколотим и поедем обратно к Толстому, а по пути придумаем, как там и кого наебать потолковее?
