в спортклубе
Jun. 10th, 2010 10:14 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
npubopКак только машина остановилась и я выключил двигатель, все стекла моментально покрылись мутной пленкой тающего снега. По-прежнему мело, выходить из машины не хотелось. В темноте раннего зимнего вечера вход в спортклуб гостеприимно подмигивал разноцветными огоньками гирлянд. Я не был здесь больше двух лет. В принципе, врачи дали добро уже месяца три назад, но я все тянул, долго откладывал оформление абонемента, потом выбирал момент чтобы начать ходить. Привычный когда-то распорядок казался далеким и чужим, мне предстояло втягиваться в это движение заново.
Максимально натянув на голову капюшон, я открыл дверь машины и, зацепив сумку, быстро зашагал сквозь метель. Было такое ощущение, что вокруг меня носится отделение солдат срочной службы и лопатами швыряет в меня снег. Несмотря на то, что я старался прятать лицо от ветра, несколько раз ветер ухитрялся забрасывать под капюшон целые сугробы. Снег таял на лице и очень быстро схватывался ледяной коркой. Преодолев половину расстояния до входа в клуб, я не выдержал и перешел на бег.
На первый взгляд, внутри ничего не изменилось. Та же стойка напротив входа, те же стены и пол. Отдал карточку, выслушал все, что полагается выслушивать пришедшим в первый раз. В ожидании ключа привычно вписал «Анал кант» и «Панжент стенч» в выданной анкете в поле «Какую музыку вы предпочитаете слушать во время занятий в зале?».
В раздевалке, глянув на номер на ключе, долго искал свой шкафчик, пытаясь понять, как именно и зачем здесь все переставили. Потом натолкнулся на висящую на стене схему и охуел: раздевалка стала двухэтажной. Пошел искать лестницу. Проходя мимо ряда умывальников, отметил татуированного типочка, сушившего себе феном растительность на груди. При этом типочек подергивал по очереди то правой то левой грудной мышцей и внимательно наблюдал за тем, как это выглядит в зеркале.
Тут же вспомнилась компания дедуганов, по виду – партийные бонзы на пенсии, которые из всего разнообразия услуг, предлагаемых клубом, выбирали только сауну. По крайней мере, нигде я их больше не видел, либо в сауне, либо в раздевалке, сидели и точили лясы. Так вот, не было случая, чтобы кто-то при них попробовал посмотреть в зеркале на свои бицепсы, трицепсы и прочие элементы рельефа, и на всю, тогда еще одноэтажную, раздевалку не раздалось бы ехидное карканье: «Та красивый, красивый» и дружное старческое ржание.
Людей в раздевалке практически не было, наверное, мало кто захотел выбираться в клуб в такую погоду. Тем не менее, мне не повезло: дверца соседнего шкафчика была открытой и возле него суетливо переодевался какой-то толстый парень лет под тридцать. Я подошел и поздоровался, толстяк суетливо задергался, едко пахнуло потом. Бросив сумку на скамейку, я ушел в туалет, в надежде, что за это время толстяк со своей вонью уже уйдет. Отлил, долго мыл и сушил руки. Вернулся и увидел, что толстяка нет, но дверца его шкафа по-прежнему открыта. «Где-то лазит, пидор вонючий».
Открыв сумку, я поймал флешбек страшной силы. Укладывал я ее больше двух лет назад. Это была часть ритуала: вернувшись, вытащить все грязное и сразу приготовить все нужное на следующий раз, сумка всегда стояла полностью укомплектованная. Сегодня решение приехать в клуб пришло внезапно, под влиянием имульса я действовал на автомате: проверил ключи, деньги, документы, взял сумку и поехал. Я сел на лавочку и какое-то время, задумавшись, перебирал содержимое сумки.
Из нахлынувших воспоминаний меня выдернул появившийся толстяк. Подсеменив к своему шкафчику, он покопался в нем, уронил на пол какие-то вещи и резко нагнулся за ними, чуть не въехав мне в лицо своей жопой. Прямо мне в глаза уставилась нарисованная сзади на его трусах оскаленная волчья морда. «Я понимаю еще спереди, но почему на жопе?!», подумал я, отшатываясь. Толстый пидор все так же суетливо подхватил вещи с пола, побросал все шкафчик и снова куда-то уебал, как и был, в трусах со Стражем Жопы. «Ладно, хватит втыкать». Шорты, майка, зальные кроссовки, перчатки. Татуированный типочек у умывальников уже не сушился, а громко пиздел по телефону, все так же не отрываясь от изучения своих подергивающихся грудей в зеркале.
Еле заставил себя походить пять минут на дорожке в кардио-зоне, затем быстро растянулся и пошел в зал. Людей в зале было не то, чтобы много, но больше, чем я ожидал. В основном, все стояли по двое-трое и пиздели. Не то, чтобы в перерыве между подходами перекинуться парой слов, нет, видно, что пиздят давно и с удовольствием. При этом на скамейках и тренажерах разложены полотенца, ну, как в турецких отелях русские туристы занимают шезлонги. Раньше такой хуйни вроде бы не происходило.
Под стойкой, на которой лежал гриф от штанги, скамейки не было. Поискав пару минут скамейку, я понял, что напрочь забыл какая она должна быть. В том смысле, что я вообще никогда не обращал внимание, что там стоит под грифом. Да, скамейка, да, раскладная, можно для жима под углом, для сидячего положения приспособить и регулировать наклон спинки. Но какие из стоящих в изобилии креслообразных конструкий можно было разложить в горизонтальное положение я с уверенностью определить не мог, больно они были на вид сложные.
Плюнув, переложил чье-то полотенце с обычной скамейки на ближайший тренажер и поволок ее к штанге. Очевидно, это было ебаническое нарушение сложившихся в зале за время моего отсутствия традиций. Разговоры смолкли, все уставились на меня. Хозяина полотенца, лоснящегося молодого черта, я вычислил сразу, по сделанному в моем направлении шагу. «Блядь, ну и педерастия, неужто начнет требовать, чтобы я ему скамейку вернул?!». Черт, сделав шаг, неуверенно застыл, затем, что-то для себя решив, демонстративно пожал плечами и вернулся к собеседнику. «То-то же, хуятина!», с торжеством подумал я, но желание заниматься вдруг резко пропало.
По инерции застелил скамейку полотенцем, лег, повозился, устраиваясь. С надеждой на чудо, вдруг, сейчас проснется, пропрет, как в старые добрые времена, поднял руки и ухватился за гриф. Чуда не произошло. Через силу, с отвращением выжав пустой гриф положенные разминочные двадцать раз, пошел за блинами. «Ну якщо воно не лизэ, то чого його пхати?», в тему вспомнился классик украинского парламентаризма Иван Степанович Плющ. Навесил два по двадцать, на ходу припоминая: «Если начинать с шестидесяти, по сокращенной программе, то, получается, шестьдесят – шестнадцать, восемьдесят – восемь, сто – четыре, сто двадцать – один, и потом вниз, опять до шестидесяти. Хуя с два получится…»
Так и вышло: одиннадцатый раз выжал шестьдесят с трудом, на двенадцатый не пошел, зассал. Раньше, если занимался без тренера, мог спокойно попросить любого человека из зала постраховать. Сейчас же, с этими полотенечными раскладами, даже думать об этом не стал. «Все, ну его нахуй, будем считать, что позанимался. Надо брать тренера. Пусть тренер скамейки пробивает. А заодно и расписывает все, повторения, подходы, учет ведет, следит за успехами… Пойду поплаваю и на сегодня хватит». Вернул блины на место, скамейку возвращать не стал, надеялся, что, может, лоснящийся черт оскорбится до такой степени, что начнет переговоры. Но это был явно не мой день.
Вонючего, со Стражем Жопы, в раздевалке не было. И то слава богу. Разделся, взял плавки, пошел в душ. Выходя к бассейну понял, что забыл очки, пришлось возвращаться в раздевалку. Выход к бассейну – напротив отдельного лягушатника, воды в нем по плечи. Там уже стояли ворота и девять туш, напяливших синие и белые шапочки, разминаясь, перебрасывались мячами. «Бля, да ведь сегодня же среда, - спохватился я, - неужто подсознание помнит, что не надо было очки брать? Сука, а рожи-то все те же…» А туши, словно и не было двухлетнего перерыва, радушно замахали руками, затрубили: «Толя, давай сюда! Как раз одного не хватает!»
Махнув тушам рукой, мол, две секунды, чувствуя, как настроение начинает подниматься, на скорую руку потянул ноги, руки и прорубил два бассейна кролем. Плюхнувшаяся в бассейн немытая дура, от духов которой над водой пошла тошнотворно-сладковатая волна, пойманная мной на вдохе, безуспешно попыталась спасти прическу от брызг. Перебрался через отгораживающий лягушатник от бассейна бортик, швырнул очки на стоящий у бортика шезлонг, схватил шапочку и уже через минуту, получив мячом в ебало, отлетая, рассек о боковую стойку ворот бровь.
Свежезашитый, оделся и долго сидел в баре, потягивая чаек и одновременно втыкая в соревнования по скоростному спуску в одном телевизоре, и отборочный матч Лиги Чемпионов в другом. Втыкал и гадал, почудился ли мне только что в раздевалке исступленно пасущий через несколько отражений в многочисленных зеркалах глаз, или в клубе дела совсем уж плохи.
Максимально натянув на голову капюшон, я открыл дверь машины и, зацепив сумку, быстро зашагал сквозь метель. Было такое ощущение, что вокруг меня носится отделение солдат срочной службы и лопатами швыряет в меня снег. Несмотря на то, что я старался прятать лицо от ветра, несколько раз ветер ухитрялся забрасывать под капюшон целые сугробы. Снег таял на лице и очень быстро схватывался ледяной коркой. Преодолев половину расстояния до входа в клуб, я не выдержал и перешел на бег.
На первый взгляд, внутри ничего не изменилось. Та же стойка напротив входа, те же стены и пол. Отдал карточку, выслушал все, что полагается выслушивать пришедшим в первый раз. В ожидании ключа привычно вписал «Анал кант» и «Панжент стенч» в выданной анкете в поле «Какую музыку вы предпочитаете слушать во время занятий в зале?».
В раздевалке, глянув на номер на ключе, долго искал свой шкафчик, пытаясь понять, как именно и зачем здесь все переставили. Потом натолкнулся на висящую на стене схему и охуел: раздевалка стала двухэтажной. Пошел искать лестницу. Проходя мимо ряда умывальников, отметил татуированного типочка, сушившего себе феном растительность на груди. При этом типочек подергивал по очереди то правой то левой грудной мышцей и внимательно наблюдал за тем, как это выглядит в зеркале.
Тут же вспомнилась компания дедуганов, по виду – партийные бонзы на пенсии, которые из всего разнообразия услуг, предлагаемых клубом, выбирали только сауну. По крайней мере, нигде я их больше не видел, либо в сауне, либо в раздевалке, сидели и точили лясы. Так вот, не было случая, чтобы кто-то при них попробовал посмотреть в зеркале на свои бицепсы, трицепсы и прочие элементы рельефа, и на всю, тогда еще одноэтажную, раздевалку не раздалось бы ехидное карканье: «Та красивый, красивый» и дружное старческое ржание.
Людей в раздевалке практически не было, наверное, мало кто захотел выбираться в клуб в такую погоду. Тем не менее, мне не повезло: дверца соседнего шкафчика была открытой и возле него суетливо переодевался какой-то толстый парень лет под тридцать. Я подошел и поздоровался, толстяк суетливо задергался, едко пахнуло потом. Бросив сумку на скамейку, я ушел в туалет, в надежде, что за это время толстяк со своей вонью уже уйдет. Отлил, долго мыл и сушил руки. Вернулся и увидел, что толстяка нет, но дверца его шкафа по-прежнему открыта. «Где-то лазит, пидор вонючий».
Открыв сумку, я поймал флешбек страшной силы. Укладывал я ее больше двух лет назад. Это была часть ритуала: вернувшись, вытащить все грязное и сразу приготовить все нужное на следующий раз, сумка всегда стояла полностью укомплектованная. Сегодня решение приехать в клуб пришло внезапно, под влиянием имульса я действовал на автомате: проверил ключи, деньги, документы, взял сумку и поехал. Я сел на лавочку и какое-то время, задумавшись, перебирал содержимое сумки.
Из нахлынувших воспоминаний меня выдернул появившийся толстяк. Подсеменив к своему шкафчику, он покопался в нем, уронил на пол какие-то вещи и резко нагнулся за ними, чуть не въехав мне в лицо своей жопой. Прямо мне в глаза уставилась нарисованная сзади на его трусах оскаленная волчья морда. «Я понимаю еще спереди, но почему на жопе?!», подумал я, отшатываясь. Толстый пидор все так же суетливо подхватил вещи с пола, побросал все шкафчик и снова куда-то уебал, как и был, в трусах со Стражем Жопы. «Ладно, хватит втыкать». Шорты, майка, зальные кроссовки, перчатки. Татуированный типочек у умывальников уже не сушился, а громко пиздел по телефону, все так же не отрываясь от изучения своих подергивающихся грудей в зеркале.
Еле заставил себя походить пять минут на дорожке в кардио-зоне, затем быстро растянулся и пошел в зал. Людей в зале было не то, чтобы много, но больше, чем я ожидал. В основном, все стояли по двое-трое и пиздели. Не то, чтобы в перерыве между подходами перекинуться парой слов, нет, видно, что пиздят давно и с удовольствием. При этом на скамейках и тренажерах разложены полотенца, ну, как в турецких отелях русские туристы занимают шезлонги. Раньше такой хуйни вроде бы не происходило.
Под стойкой, на которой лежал гриф от штанги, скамейки не было. Поискав пару минут скамейку, я понял, что напрочь забыл какая она должна быть. В том смысле, что я вообще никогда не обращал внимание, что там стоит под грифом. Да, скамейка, да, раскладная, можно для жима под углом, для сидячего положения приспособить и регулировать наклон спинки. Но какие из стоящих в изобилии креслообразных конструкий можно было разложить в горизонтальное положение я с уверенностью определить не мог, больно они были на вид сложные.
Плюнув, переложил чье-то полотенце с обычной скамейки на ближайший тренажер и поволок ее к штанге. Очевидно, это было ебаническое нарушение сложившихся в зале за время моего отсутствия традиций. Разговоры смолкли, все уставились на меня. Хозяина полотенца, лоснящегося молодого черта, я вычислил сразу, по сделанному в моем направлении шагу. «Блядь, ну и педерастия, неужто начнет требовать, чтобы я ему скамейку вернул?!». Черт, сделав шаг, неуверенно застыл, затем, что-то для себя решив, демонстративно пожал плечами и вернулся к собеседнику. «То-то же, хуятина!», с торжеством подумал я, но желание заниматься вдруг резко пропало.
По инерции застелил скамейку полотенцем, лег, повозился, устраиваясь. С надеждой на чудо, вдруг, сейчас проснется, пропрет, как в старые добрые времена, поднял руки и ухватился за гриф. Чуда не произошло. Через силу, с отвращением выжав пустой гриф положенные разминочные двадцать раз, пошел за блинами. «Ну якщо воно не лизэ, то чого його пхати?», в тему вспомнился классик украинского парламентаризма Иван Степанович Плющ. Навесил два по двадцать, на ходу припоминая: «Если начинать с шестидесяти, по сокращенной программе, то, получается, шестьдесят – шестнадцать, восемьдесят – восемь, сто – четыре, сто двадцать – один, и потом вниз, опять до шестидесяти. Хуя с два получится…»
Так и вышло: одиннадцатый раз выжал шестьдесят с трудом, на двенадцатый не пошел, зассал. Раньше, если занимался без тренера, мог спокойно попросить любого человека из зала постраховать. Сейчас же, с этими полотенечными раскладами, даже думать об этом не стал. «Все, ну его нахуй, будем считать, что позанимался. Надо брать тренера. Пусть тренер скамейки пробивает. А заодно и расписывает все, повторения, подходы, учет ведет, следит за успехами… Пойду поплаваю и на сегодня хватит». Вернул блины на место, скамейку возвращать не стал, надеялся, что, может, лоснящийся черт оскорбится до такой степени, что начнет переговоры. Но это был явно не мой день.
Вонючего, со Стражем Жопы, в раздевалке не было. И то слава богу. Разделся, взял плавки, пошел в душ. Выходя к бассейну понял, что забыл очки, пришлось возвращаться в раздевалку. Выход к бассейну – напротив отдельного лягушатника, воды в нем по плечи. Там уже стояли ворота и девять туш, напяливших синие и белые шапочки, разминаясь, перебрасывались мячами. «Бля, да ведь сегодня же среда, - спохватился я, - неужто подсознание помнит, что не надо было очки брать? Сука, а рожи-то все те же…» А туши, словно и не было двухлетнего перерыва, радушно замахали руками, затрубили: «Толя, давай сюда! Как раз одного не хватает!»
Махнув тушам рукой, мол, две секунды, чувствуя, как настроение начинает подниматься, на скорую руку потянул ноги, руки и прорубил два бассейна кролем. Плюхнувшаяся в бассейн немытая дура, от духов которой над водой пошла тошнотворно-сладковатая волна, пойманная мной на вдохе, безуспешно попыталась спасти прическу от брызг. Перебрался через отгораживающий лягушатник от бассейна бортик, швырнул очки на стоящий у бортика шезлонг, схватил шапочку и уже через минуту, получив мячом в ебало, отлетая, рассек о боковую стойку ворот бровь.
Свежезашитый, оделся и долго сидел в баре, потягивая чаек и одновременно втыкая в соревнования по скоростному спуску в одном телевизоре, и отборочный матч Лиги Чемпионов в другом. Втыкал и гадал, почудился ли мне только что в раздевалке исступленно пасущий через несколько отражений в многочисленных зеркалах глаз, или в клубе дела совсем уж плохи.
