Поселок был наш

[npubop]

Глупо утверждать, что все пять тысяч человек были за Украину, но ведь и не все хотели в дэ-нэ-эр. Поселок жил своей, вполне мирной жизнью, почти незамеченный стремительно налетевшей войной. Костлявая бросила на бегу пару гранат, обстреляла школу из пулемета, и ускакала дальше - в сторону Дебальцево. Полгода о ней читали только в новостях. В затаившемся между нашими и сепарскими окопами поселке не боялись выпускать детей на улицу, сажали огороды, тихонько выживали... сепары не заходили, и не стреляли. Наши тоже.

В феврале Дебальцево пал, и война вернулась. Брели мимо полуживые солдаты с чёрными лицами; лязгали холодным металлом бронированные колесницы смерти. Стали залетать снаряды; появились колорадские флажки, и свежие могилы на местном кладбище.

Заехавшие опущенцы поставили на дороге из поселка блок-пост; днем жрали водку и отсыпались в реквизированной хате, ночью обстреливали украинских фашистов из гранатометов и пулеметов. Каратели огрызались - шальная пуля оторвала голову учительнице литературы. Окрыленные успехом, русские воины приволокли тяжелый миномет, и несколько "рапир". По ночам асфальтированные улицы поселка раскатывал рычащий танк. Но укры не сдавались.

Укры сыпали ответку. Могилы на кладбище копали регулярно, и даже впрок. Кто смог - выехал. В опустевшие дома заселились "отпускники" с синими лицами. Смерть по-хозяйски расположилась в цехах местного предприятия, спрятав под бетонной крышей любимые игрушки - танки и самоходки.
Каждую ночь сепары стреляют из поселка. И летит ответка. Перемирие в разгаре. Газопровод давно сгорел; электричества нет; не работает канализация и центральный водопровод. Люди живут в подвалах; готовят еду на кострах...

Выехать уже невозможно. Хоронят в огородах и на пустырях. Не осталось тех, кто был за Украину, нету тех, кто был за дэ-нэ-эр... Остались только временно живущие...

А еще недавно поселок был наш. Украинский.